"Баллада о расстрелянном сердце" (1944) и другие стихи Николая Панченко (1924-2005)

Никита Шкловский-Корди: «Коля, идет книга» — говорила Надежда Яковлевна Мандельштам. Я еще не был читателем стихов Николая Панченко, но запомнил её серьезные слова. «Идут стихи» было ярким состоянием в жизни поэта. Стихи были важнейшим в жизни: на войне, во время короткой оттепели (когда удалось издать «Тарусские страницы») и долгих заморозков, в несовершившихся «перестройках», в строительстве лодок и в отношениях с учениками. Было острое переживание неожиданного подарка продления жизни, готовность рисковать и вставать под пулями. Остались стихи. Настоящие.

Стихи Николая Панченко приводятся по изданию: Панченко Н. Стихи - это то, что от жизни осталось. Избранное - М.: Возвращение, 2014.

Баллада о расстрелянном сердце

Я сотни верст войной протопал.С винтовкой пил.С винтовкой спал.Спущу курок - и пуля в штопор,и кто-то замертво упал.А я тряхну кудрявым чубом.Иду, подковками звеня.И так владею этим чудом,что нет управы на меня.Лежат фашисты в поле чистом,торчат крестами на восток.Иду на запад – по фашистам,как танк - железен и жесток.На них – крестыи тень Христа,на мне - ни Бога, ни креста:– Убей его! –и убиваю,хожу, подковками звеня.Я знаю: сердцем убываю.Нет вовсе сердца у меня.А пули дулом сердца ищут.А пули-дуры свищут, свищут.А сердца нет,Приказ – во мне:не надо сердца на войне.

Ах, где найду его потом я,исполнив воинский обет?В моих подсумках и котомкахдля сердца места даже нет.Куплю плацкарт,и скорым – к маме,к какой-нибудь несчастной Мане,к вдове, к обманутой жене:– Подайте сердца!Мне хоть малость! –ударюсь лбом,Но скажут мне;– Ищи в полях, под Стрием, в Истре,на польских шляхах рой песок:не свист свинца – в свой каждый выстрелты сердца вкладывал кусок.Ты растерял его, солдат.Ты расстрелял его, солдат.И так владел ты этим чудом,что выжил там, где гибла рать.

Я долго-долго буду чуждымХодить и сердце собирать– Подайте сердца инвалиду!Я землю спас, отвел беду.Я с просьбой этой, как с молитвой,живым распятием иду.– Подайте сердца! – стукну в сенцы.– Подайте сердца! – крикну в дверь.– Поймите, человек без сердца -куда страшней, чем с сердцем зверь.

Меня «Мосторг» переоденет.И где-то денег даст кассир.Большой и загнанный, как демон,Без дела и в избытке сил,я буду кем-то успокоен:– Какой уж есть, таким живи.И будет много шатких коекскрипеть под шаткостью любви.И где-нибудь, в чужой квартире,мне скажут:– Милый, нет чудес:в скупом послевоенном миревсем сердца выдано в обрез.

Литературовед Андрей Турков: "Подумать только, что панченковская «Баллада о расстрелянном сердце» была написана в те самые «сороковые, роковые» (а именно – в 1944-м году), в разгар кровопролитной войны, когда отовсюду – с газетных листов, плакатов, с командирских уст криком кричало симоновское: «Убей его!» Это расходившееся море гнева, ярости, жажды возмездия не помешало молодому поэту, который тогда, по собственным позднейшим словам, цеплял «полной ложкой из солдатского котла», испытывая общие боли и тяготы, остро ощутить и всю опасность прививаемой войной «науки ненависти» (название популярного шолоховского очерка) «шинельною скаткою обнимает» бойца, но кольцом удава душит в нем естественные человеческие чувства, приучая к жестокости.

Поэт же, впоследствии каявшийся в разговоре с Богом, что тогда «в сердце Тебя не впустил», на самом-то деле «впустил» в свою страдающую, мятущуюся душу самые высокие духовные гуманистические начала, готовность беспощадно, «сурово спрашивать с себя, с других не так сурово» (характерные слова Твардовского). Этим же, в частности, объясняется и горестное и злое упоминание о «шаткости» любви растраченной, умалившейся до скрипенья «шатких коек» (иного, доброго слова для такой любви у поэта нет), тоже по-своему расстрелянной".

Мы свалились под крайними хатами –малолетки с пушком над губой,нас колхозные бабы расхватывалии кормили как на убой.Отдирали рубахи потные,терли спины – нехай блестит!Искусали под утро – подлые,усмехаясь: «Господь простит…»А потом, подвывая, плакали,провиантом снабжали впрок.И начальнику в ноги падали,чтобы нас как детей берег.

Обломали парня в лагерях.Ходит нынче парень в егерях.Ходит – в ус не дует – по лесам.Лысый – не грустит по волосам:Нет волос, да шапка здорова,Вот и не замерзнет голова.

Обломали парня в лагерях:Ходит он, как барин, в егерях.За ружье, за бабу, за уютДа за то, что в морду не дают –Спит не спитИ до свету встает,«Широка страна моя…» – поет.

А ему ль не знать, как широка:Всю прошел еще до сорока.А ему ль не ведать, чем живем:Только тем, что из лесу крадем.Знать не знает –До свету встает –Мужикам зажиться не дает.

Черный воронВ маскхалате белом:Горе – ворам,Слезы – матерям.Кто-то говорит, что «не в себе он».Кто-то, что «себя не растерял».

Цельный парень ходит в егерях.Лучше бы он помер в лагерях…

В России плохо с мужиками,Чтоб с головоюДа с руками, –И не одна война виной,И революцией однойНе оправдать –тоска их съела:Попробуй посиди без дела,К беде Отечества спиной?!Борцы,Аскеты,Сумасброды,Земной презревшие уют,Копают тупо огородыИ водку пьютИли не пьют.Их нет в искусстве, нет в науке,Их запах выдрали из книг,Чтоб внуки ихи внуков внукиУчились жизниНе у них…

Как спасти мне тебяот знакомых, прохожих?Не держать же, как пленницу, взаперти.Уши голос воруют.Даже запахи кожичьи-то ноздри уносят –поди запрети!

Ты большая, как я, –не укрыть за спиною.Ты сильнее меня –не надеть паранджу.Крепостною стеною,черной-черной стеною –я любовью, как башней,тебя окружу.

Тебя нельзя любить!Я это понял скоро.Тебе легко грубитьи глупо возражать.Тебя держать, как покоренный город:то в страхе, то подачкамидержать!Чужая ты!Но как же быть с тобою?С такой пустой, как барабанный бой?!И я врагамсдаю тебябез боя:им лучше знать, как справиться с тобой.

Нет денег,хоть и надо их немного…А нам сегодня б выбраться туда,где лес ладошками кленовымиперебирает провода.И над землей – вечерний звон,как зов сердечный издалека.Где небо черное,как зонт,пилот роняет с самолета.Таруска.Берег.Как во снеи лес, и дом, приблудший к лесу.Там нынче мелкой крупкой снегшуршит по мерзлому железу.Там всев заботах о тепле.Шаги – размеренны, негулки.Лишь тень любви моей к тебетам громко топчет переулки.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Постой… Какой сегодня день?Опять, наверно, понедельник.Проблема – мужества и денег,когда и ночью не до сна.Но почему такая стужа?Такая поздняя весна?И это небо надо мной,как опрокинутая лужа.Но день проходит стороной –гудком чужого парохода.И я, как мальчик из похода,пришел, поставил рюкзачок.Шипит на кухне сковородка.Сверчит сверчок, как телефон.И ты кричишь мне:– К телефону! –и пробегаешь на балкон,и вновь кричишь из-за окна:– Какой нам вывесили месяц!Но почему такая стужа?Такая поздняя весна?А я, ты чувствуешь, простужен.Хрипит гармоника в груди.А может, грипп – не подходи!А может, тиф или проказа?Неизлечимая зараза?Какая, право, дребедень!Я просто нынче целый денькурил чужие сигареты,читал заборные газеты,продрог и ноги промочил…

К РОССИИ (Евгению Яковлевичу Хазину)

Я не болезнь, я боль твоя, Россия,Не праздничная тряпка к ноябрю,Но, словно придорожная осина,Стыдом твоим горюю и горю.Я – крик и кровь,Рассеченная бровь,Молитва, подымающая крыши,И та слеза, что катится в тиши.И ты меня, смотри, не заглуши!Шагни в огонь – и ты меня услышишьИ в слове «ах!»,И в вопле,и в мольбе.Я не с тобой,Не рядом,Я – в тебе:Я не болезнь,я боль твоя,ты слышишь?Иду, по язвам боязно ступая,То острая, как нож(Но я не нож!),То нудная, подспудная, тупая –Осины оклеветанная дрожь.И ты меня, как лошадь, не стреножь,Не жги, как придорожную осину,Что плачется, как нищий, на миру.Я – боль твоя.И если я умру –Тебе ж не поздоровится, Россия…

Как странно ощущение стены –и с внутренней и с внешней стороны,как мать и мачеха:одна из них теплее,другая – откровенно холодна.Незримые…и видимые стены,и стены – только видимость одна.Как много места занимают стены!Но ты – моя,а я – твоя стена…Как странно ощущение стены.Как глухо это мертвенное – «к стенке!» –кирпич на лбу и содранность спины,и все мурашки мира – на спине.И этот Фальк, распятый на стене.И стены крепости,и потные застенки –оценки прошлого и новые оттенки –с их внутренней и внешней стороны.Но вот, как ширмы, опадают стены,уносят их, как досточки со сцены.И – Боже, Боже! –небо надо мной!Я – маленький, как ласточка в паренье,и я большой –другое измеренье,когда не бьешься в стенку головой.Как много места занимают стены.Как мало – этот зонтик голубой…

О Боге, о людях,потом о делах(В делах тебе может помочь и аллах).Но ты о достатке не думай,Довольствуясь малою суммой.А если большая прибудет, мой свет,Клади ее в тот же дырявый пакет,А сам оставайся как прежде:При той широте и при той тесноте,При черством ли,Свежем ли хлеба ломте,При старой свободной одежде.И будешь доволен уделом певца,Коль песенку эту споешь до конца,Но мне и подобная малость:О смысле заботиться прежде всего,В привычных делах не забыть никого –Увы, не всегда удавалась.И если я счастлив бываю порой,То, стало быть, чудом устроился стройДуши в неразборчивом теле.И если несчастлив я – узок и плох –То тем, что считать не умею до трех:О Боге, о людях, о деле…

Я, наверно, уйду, не достроив своих кораблей.Проплыву над толпою в сколоченной наскоро лодке.Мне всегда не хватало ни черных, ни белых морей –мне мешали дышать эти мерные пальцы на глотке.

Оттого, как с гвоздя, я, срываясь, лечу в пустоту.И покуда лечу это полное смысла мгновенье –будто дело в руках,будто первое слово во рту,будто девственных губ ощущаю щекой дуновенье.

Когда я вернулся с войны,меня не узнали,Говорили, что знали такого-то,Но что это не тот…

Убивали меня, воскрешали,До зубов пеленали,Через край зашивали суровыми нитками рот.

И вернулся, конечно, не тот.Но – вернулся! –Чтоб, к земле приклонившись,Вернуть хоть какого – того!Сколько раз, не сломав головы,Через голову перевернулсяИскушенный преемник –Наследник пути моего.

И покуда живой – тот вернувшийся, –Тлеет надежда,Что проснется однажды, разжав кулачонки, во мнеДолгожданный, дурной,По сегодняшним меркам – невежда,Позабывший о славе, о грязи,О прошлой войне…

ПАМЯТИ Н.Я. МАНДЕЛЬШТАМ

Мы бежим пустой столицей,Два ежа под телеспицей –Будто под сосной.С первым встречным пешеходом:– С Новым годом!– С Новым годом! –В глухоте лесной.

В сквер, где Пушкин и театр,Нас выносит эскалатор,Талый след ведетПо Страстному, по пустому,Что ни шаг, то ближе к дому,Где никто не ждет.

Постремонтный дом наш – вот он!Полон горестных забот он –На губах горчит.Старый друг ночует в морге.На витрине в «Военторге»Петушок кричит.

Неужто Пушкину ума,Чтоб не погибнуть, – не достало?Ума и сердца, ох, как мало,Чтоб не погибнуть, –Тут нужнаИз ста хотя б одна струнаФальшивая –Чтоб сладко пела,Когда любовь едва жива,И каменная голова,И душу ржавчина разъела.

А эта пела бы и пела,Лукавым тронута перстом.

Нет Пушкина,Так что же в том?!Он не жилец здесь – вот в чем дело.

В разврате каменейте смелоПод дулом страхаИ кнутом.

Кончаются читатели стиха,Но никогда не кончатся поэты:Они как первый снег, как первоцветы,Их поступь изначальна и легка.

Полуулыбка, вздох, два-три штриха –И все на всё получены ответы,Все в точности исполнены заветы,И всё обнажено, как до греха.

Лиха беда начало – не лиха! –И не беда, пока точны приметы –Свежи закаты и светлы рассветы.

Пока колдует лозами река,И, словно этот шепот лозняка,Легко осуществляются сонеты.

Когда ты голоден и босИ ни лаптей, ни корки хлеба –Есть крыша розового неба,И в небе – выстрелы берез,Когда ты голоден и бос.И этот странный, что проросСквозь полдень серого гудронаСтишок (почти Анакреона),Хотя ты голоден и бос.Но в небо – выстрелы берез,И крыша розового неба –И хлеб свободы вместо хлеба,И слезы братства вместо слез,Пока ты – голоден и бос…

Никуда не уйти от себя – никуда! –Ни в горящие стылым огнем города,Ни в беду и страду, в черный хмель деревень,Ни в безвидную ночь, ни в безоблачный день,Ни туда, где леса,Ни туда, где вода, –Никуда от себя не уйти – никуда.Я бегу от себя, я живу на бегу,На ходу – от себя убежать не могу,Увернуться ловчу – то правей, то левей, –От жестокой тревоги и боли моейНе уйти мне, видать, и за смертной чертой,За последней чертой,Под гранитной плитой.Будет плоть моя гнить,Будет кость моя тлеть,Будет болью моей ваше сердце болеть.

Жить, как известно, невозможноИ, тем не менее, живем –И сложно,И неосторожно,И даже то, что непреложно,Строкой неловкой достаемНечаянно – все невзначай! –И ничего, что стоит риска,Из прошнурованного спискаПредписанных полезных дел.Кому случалось за пределХоть раз проникнуть,тот спокоен –Поэт он, бражник или воин:Он в очи дивные глядел…