"Попались" и про дембельки - ВМФ ёКлМн

Заветные три магазина находились на почтительном расстоянии друг от друга. Самый короткий путь между магазинами лежал через весь город от штаба военной базы и прокуратуры до комендатуры местного военного округа. В один из дней по поручению командования корабля я сослуживцем был отправлен в военторг для покупки нововведенных шевронов и звезд для офицерских погон. Первым магазином разной военной утвари на нашем пути оказался магазин, находящийся в подвале жилого дома во дворе, который расположился в опасной близости к центру городских военных патрулей – местной комендатуре.Надо сказать, сам процесс организации увольнения в город был совершенно не понятен. В одних частях в город не пускали вовсе в других очень редко. Нам повезло больше. Когда срок службы перевалил за полгода с лишним, появилась возможность за исправное несение службы и выполнения обязанностей выходить по гражданской форме одежды в город на несколько часов в сопровождении контрактника или мичмана. В скорее потребность в сопровождающих отпала в результате их лени и нашей самостоятельности, а так же чувствам доверия со стороны командования к некоторым нам. Гражданской одежды на борту было достаточно даже, несмотря на то, что в тяжелые времена, когда словно парализованная старуха хромала наша дисциплина, яркие языки костра жадно поглощали пропитанную соляркой найденную гражданку. Одеться всегда было во что, особенно если это приблизило бы к заветной мечте. Однако иногда ленясь подыскать нужную тряпку, мы комбинировали разные виды уставной и не уставной одежды в надежде на «авось». И собственно говоря, откровенно рисковали попасть в комендатуру.В тот солнечный день возможность выйти в город во второй половине дня выпала совсем неожиданно вместе с заданием о покупке для офицерского состава знаков различия и шевронов. Я нарядился в недавно присланную из дома гражданку, товарищ тоже оделся, как мог. И все в нашем виде было обычно и по-граждански кроме его офицерских растоптанных лодочек (военные туфли на каблуке) и уставных до последней ниточки и наглаженных стрелок штанов. Еще мы были оба лысы и, мне казалось, пахли соляркой.Спустившись в магазин и предавшись праздным чувствам, которые только может испытывать шопоголик в периоды диких психических кризисов и возможности огромных трат мы стали рассматривать каждый предложенный к покупке шеврон, погон, значок, сувенир, гюйс, аксельбант и т.п. В общем, весьма серьезно и не без удовольствия подошли к вопросу о выборе будущего для наших парадных форм.Сказать честно в начале службы я не думал о том, что спустя время мне придет в голову идея одарить себя таким не скромным подарком как парадная форма. В начале службы меня было тяжело, ужиться с внутренней жизнью военно-морского флота, с ее туповатыми офицерами, бесполезными и асоциальными контрактниками, с ее бесконечной бумажной волокитой, ржавой водой и отсутствием всякой перспективы закончить службу на 11 месяцев пораньше. Однако жизнь на корабле с прелестью и тягостью общения с сослуживцами, широкий круг приложения усилий в начале службы, наконец, тяжелая борьба с морской стихией и с атаками сна во время ночных работ над очередной фикцией и декларацией заставили появиться чувство, которое требовало хоть какой-нибудь компенсации за этот нудный, отупляющий, во многом малополезный для человечества, а посему адский труд. И такой компенсацией стало желание получить парадную форму, как бы заслужив ее.Я решил, что форма будет выглядеть максимально похожей на классическую парадную форму без грандиозных бархатных вставок, «орластых» пуговиц и бляшек на ремне, не будет перегружена и шевронами. Я плохой мастер шитья и кроя и это было тоже аргументом в пользу отказа в отношении пришивания и приклеивания. Но даже и моим планам требовалось множество мелочей от погон до годичек, которые так бережно были уложены в витринах каждого военторга.Набрав на солидную сумму фурнитуры, отрезов бархата для ребят на корабле, шкерта и прочих элементов будущей коллекции дембельской одежды осень-зима 2011 года, мы стали выходить из подвала радости на улицу. И тут перед нашими взорами как из земли выросли три толстяка в пехотной парадной форме. По значкам было видно, что это были опытные мастера, войны-спортсмены, да еще и гвардейцы, в общем, надели все лучшее сразу. Начальник патруля предложил нам показать документы, чтобы те убедились в нашем гражданском происхождении. Документов у нас, конечно же, не было. Мы же их оставили дома не далеко отсюда. Нам не поверили, указав на уставные брюки и лодочки, предложили пройти через дорогу в комендатуру для уточнения наших личностей. В случае же если мы сказали правду, что приехали из соседнего пригорода, чтобы купить сувениров и никакое отношения к военной службе не имеем, то нас отпустят. Идя чуть впереди патруля, мы перешептывались, планируя наше не сладкое будущее.В комендатуре нас встретил очень доброжелательно, что сразу выбило из колеи начальник комендатуры. Задал те же вопросы кто мы и откуда и, получив те же ответы, сказал, что хотел бы позвонить нам домой, чтобы убедиться окончательно, не заглядывая в наши документы. Когда этот капитан-лейтенант спросил мой адрес, я незамедлительно выпалил свой домашний адрес, не уточняя города и региона, которые находились аж за полторы тысячи километров от того места где мы находились. Также быстро я назвал номер телефона мамы. Я не предполагал, конечно, что она что-то ответит этому дежурному такое, что меня с товарищем сразу отпустят. Она не знала, что мой полчаса назад начавшийся увал так трагически кончился. И вообще не знала, что в таком случае нужно было сказать, чтобы меня отпустили, не знал и я, и мой сообщник.Все действо было стыдным для меня, но очень интересным. Имея свойство убеждать и разубеждать, еще у магазина можно было бы попробовать выстроить логическую цепочку аргументов, которые бы привели патруль в замешательство и от нас бы отстали, но тогда наше увольнения вряд ли стоило бы описывать вообще. Шоу стоило бы состояться и ради шоу и тем более еще потому, что у меня были определенные козыри в отношении комендатуры, которую я, кстати, увидел в первый раз, ни разу не заступая в патрули и караулы.Вернувшись после телефонного звонка, капитан-лейтенант стал невнятно, что-то рассказывать о разговоре с мамой, о том, что она ему сказала и, в эту минуту я почувствовал, как кто-то просто жаждет общения со мной. Мой сотовый телефон нервно подергивался в кармане джинсовых брюк. Дальнейшее отпирательства были напрасны, мы частично признались, тем более что смс уже успела долететь до помощника командира, успела вернуться гневным посланием обратно и вновь отправилась по номеру старпома. Оставалось ждать…Спустя время знакомая фигура стала приближаться к дверям комендатуры, в которой мы, словно нарушители – хулиганы и дебоширы, сидели за решеткой в так называемом обезьяннике. Старпом в течение пяти минут решил вопрос снами. Мы написали объяснительные так грамотно, как только смогли, чтобы никого не подставлять и вообще перевалить всю вину на патруль, который поймал нас там, где делать это, по меньшей мере, постыдно.Наше освобождение стало авансом за мои будущие свершения в комендатуре, которые начались бы уже в понедельник. Да. На следующий день по договоренности (недельной давности) командиров мне предстояло взять ответственность за исполнение давно требуемой с комендатуры карты розыска лиц самовольно оставивших часть. Может быть чувство собственной необходимости меня толкнуло на весь этот спектакль, но он того стоил.В течение недели я был постоянным жителем комендатуры. Привозимый на офицерских машинах с корабля, на обед я ездил неизменно на военной машине коменданта в сопровождении его штабных помощников. Номер телефона военного коменданта, который появился у меня теперь, давал право беспрепятственно, даже по форме передвигаться по городу и ни один патруль впредь не мог меня отправить на гауптвахту за нарушение внешнего вида. Для этих ребят моя значимость и важность моего труда была велика, и они шли на уступки, которые мне были выгодны. Как и обычно оказанной чести мне было достаточно и совсем не нужно было ее использовать…