«Покажите мне то, что я хочу» Режиссер Андрей Звягинцев верит, что сильные авторы в российском кино есть

Последнее время Андрей Звягинцев не дает интервью. Но для «Ленты.ру» он сделал исключение. Председатель жюри «Кинотавра» рассказал, что ждет его фильм «Левиафан», о сакральном феномене русского мата и о демократических преобразованиях российского общества.

«Лента.ру»: В этом году вы были председателем жюри «Кинотавра». Можно ли по фильмам, представленным на «Кинотавре», судить о состоянии российской киноиндустрии?

Андрей Звягинцев: Думаю, да. Репутация любого фестиваля важна для его устроителей, и потому в конкурс, да и в другие программы, отбираются действительно лучшие фильмы, снятые за текущий год. Ситора Алиева, программный директор фестиваля, занимается этим давно, и, уверен, она лучше знает о состоянии российской киноиндустрии, чем я, например. Из 73 картин, которые ей довелось посмотреть в этом году, она выбрала для конкурсной программы 14. Если судить по этому срезу, по этому тестовому замеру, складывается ощущение, что все очень неплохо. Я бы ограничился следующим высказыванием: не могу судить о том, что там у нас с индустрией, но могу точно утверждать, что сильные авторы в российском кино есть.

В этом году было много дебютов. И многие, я слышала за кулисами, расстраивались, что призов дебютантам дали мало…

Справедливости ради давайте скажем, «Кинотавр» — это не конкурс дебютного кино. Более того, коллегия нашего жюри не исходила из принципа «всем сестрам по серьгам» и, признаюсь, я даже не думал о том, какой именно мы рассматриваем фильм, дебютный он или нет. Мы оценивали картины, поставив их все на одну доску, так мне кажется. Всегда будут те, кто расстроится. Это неизбежно: призов только шесть, а фильмов – 14. Что тут поделаешь! Разумеется, грустно не увидеть свой фильм в числе победителей, но такое случается. И вот что я бы сказал тем дебютантам, которые были расстроены результатом: так сложился узор этого фестиваля, такие фильмы оказались волею судеб в одном ряду с вашими, такой состав жюри сложился именно в этом году. Тут можно говорить только о судьбе. В который уже раз я хочу подчеркнуть один важный момент: уверен, что если бы был другой состав жюри, скажем, три-четыре человека из нашего состава были бы другими, то и призовая картина была бы другой. Не сними в этом году Юрий Быков или Саша Котт своих фильмов, сложился бы другой узор. Да, в который раз я убеждаюсь: все это — лотерея. Я ничуть не хочу оправдаться перед дебютантами или другими обидевшимися, я хочу только сказать, все случившееся — это судьба. Не останавливайтесь, вы ведь делаете ваш фильм не для побед на фестивалях. Уже одно то, что ваш фильм попал в конкурс «Кинотавра», — победа. И это не красивые слова, это действительно так. Из увиденных отборщиками 73 картин именно ваша оказалась в конкурсе. Уж и не стану приводить известные всем слова про «поражения и победы, которых сам ты не должен различать». Участие в конкурсе — это уже высокое признание твоего таланта, двигайся дальше и побеждай только себя.

На «Кинотавре» было очень много фильмов с ненормативной лексикой. Как вы оцениваете новый закон и его влияние на российское кино?

Ханжеский и варварский закон, близорукий и не взвешенный. Я думаю, он просуществует недолго, сама жизнь приведет к его ревизии или даже полной отмене. Тем более что вообще непонятно, зачем придумывать дополнительные меры, когда есть «18+» или «осторожно, ненорматив!», налепили на афишу — и пожалуйста… Зритель сам выберет, что ему смотреть. Он вправе сказать: «Я купил билет в кино, пожалуйста, покажите мне то, что я хочу. Ненорматив? Хорошо, я как раз за ним и пришел!» Билет в кино — это наш общественный договор, условие, на которое обе стороны идут ответственно: автор снял это, а зритель хочет это увидеть. И что же это, министр решает за взрослых людей, смотреть им фильм или не смотреть? Господа, делайте жизнь людей в стране лучше, и тогда, глядишь, люди станут выражаться иначе. Следите за тем, чтобы билет не продавался в кассе малолеткам. Любой талантливый фильм — это лишь отражение происходящего с нами. А то вон на улице мы это делаем, а тут нельзя? Или, как говорится в известном стишке: «Жопа есть, а слова нет»? Это очень странное решение — ввести такой категоричный закон в действие, не обсудив его со специалистами языка, лингвистами, с самим обществом, наконец. Во всем мире кино снимается с ненормативной лексикой уже давно, есть просто круг ограничений, заявленных на постере — вот тебе и решение проблемы. Мне кажется, есть только две страны, где это категорически запрещено, мы теперь стали третьими. Поздравляю нас, это большое достижение демократических преобразований общества.