Как французы делают божоле нуво и почему не пьют его сами

Праздник молодого вина — наглядный пример того, как французские виноделы научились превращать недостатки своего продукта в достоинства. Журналист «Вокруг света» поработал неделю сборщиком винограда для божоле нуво и узнал его секреты

На взгляд парижан, божоле пить, конечно, можно, но от безысходности. Когда замковое бордо или премье крю Бургундии закончились. Или когда надо еще, а уже нечего. Или когда в баре хочется сэкономить. А вот божоле нуво пить вообще нельзя, скажет любой парижанин. Даже от безысходности нельзя, это просто не вино, к нему даже еду толком не подобрать.

Но если подходить к божоле нуво не как к вину, а как к необычному источнику веселого настроения, тогда ситуация меняется. И в третий четверг ноября в Париже и других городах Франции (а вслед за ними и по всему миру — там, где работают хорошие маркетологи-виноторговцы) откупоривается несчетное количество бутылок «невина» и с воодушевлением выпивается. У французов даже есть некий обычай — пройти в этот день по нескольким барам и в каждом выпить по бокалу божоле нуво. К пятой-шестой точке жизнь становится на удивление прекрасной. Это ощущение длится недолго и заканчивается больной головой. По крайней мере так всегда было со мной. И поэтому в начале октября я въезжала в замок Бюффаван с некоторой опаской.

Мари и Дени Шелле — владельцы замка. Фостин (на фото справа) — дочка хозяев. Микаэль — концертный звукорежиссер, друг Фостин. Жюстин и Марион — менеджеры, друзья Фостин. Том, Матильда и Антони (на фото в центре) — друзья Фостин. Патрис и Эрве — владельцы кафе в Лионе. Эва — повар, подруга Мари и Дени.

Замок Бюффаван с 25 га виноградников в 30 километрах к северо-западу от Лиона, в регионе Божоле. Основную часть производства составляет Beaujolais Nouveau. Урожай необходимо успеть собрать, пока ягоды не переспели. В этот момент на заработки в регион съезжается около 15 000 человек.

День первый. Бокал рая

Аллея лиственных деревьев, аркой свисающие ветки, освещенные закатным солнцем, — природа обещала нечто приятное. К тому же в замке собирались ужинать. Представившаяся многим картинка замка, кстати, неправильная: шато в винодельческих районах Франции — это обычное двухэтажное каменное здание, но никаких башенок, толстых стен и прочих намеков на рыцарей и войны.

В столовой было шумно: за двумя большими деревянными столами сидело человек пятнадцать, все разного возраста. С кухни, прилегающей к столовой, доносились ароматы еды. На столах — только приборы и несколько бутылок вина. Без этикеток, потому что это вино собственного производства.

Когда мы с фотографом появились в дверях столовой, нас встретили молчанием, все внимательно рассматривали заграничных гостей. Но недолго, потому что гуру кулинарии Эва вынесла более интересный объект — кастрюлю овощного супа.

Через пару минут сосед подлил мне прямо в тарелку с супом красное вино.

— Не переживай, у нас такая традиция, — без тени оправдания сказал Патрис. — Обычно, правда, вино добавляют, когда суп уже почти съеден, но я предпочитаю вот так сразу. Попробуй, это вкусно. Это и правда было вкусно, но меня больше интересовало, что означает произнесенная за соседним столом фраза со смешком: — Патрис — самоубийца.

В Божоле, где почвы не столь плодородны, как в других регионах Франции, прекрасно прижился виноград сорта «гамэ», который созревал быстрее других сортов, и сбор начинался раньше. Получаемое вино быстро созревало и обладало невысоким качеством по сравнению с другими бургундскими винами. Чтобы привлечь внимание к продукту, виноделы еще в XIX веке стали проводить рекламную кампанию по продаже молодого вина, которое якобы начинает новый винный год. Так появился праздник божоле нуво. Чтобы распродать запасы, также прибегали к хитростям: объем бутылок уменьшили до 460 мл, а продавать стали партиями. В барах бутылки выставляли на стойках, и покупатели должны были платить за метр. В метре оказывалось двенадцать с половиной бутылок. Тринадцатая предлагалась бесплатно. После Второй мировой войны французское правительство постановило продавать молодые вина с 13 ноября, а в 1985 году была определена существующая и поныне дата начала продаж — третий четверг ноября.

После ужина владельцы замка отправились спать, а мы с работниками вышли на улицу поболтать. Большинству из них чуть за двадцать, все дружелюбно улыбались, но говорили неохотно. До тех пор, пока Фостин не вынесла два кувшина с розовой жидкостью:

— Это еще не вино. Это сок винограда, который мы собрали три дня назад. Сок образовался под тяжестью винограда, когда мы поместили его в чан. В нем только естественный алкоголь, мы называем напиток paradis. Это значит «рай». После пары бокалов диалог наладился: — Вас, русских, здесь плохо знают, поэтому воспринимают как нечто диковинное и… опасное. Мы думали, что приедет этакая фифа на каблуках, которая «это я не буду, это я не ем», а ты ничего, даже тарелку не отставила после шутки Патриса…

За разговорами под «райский» напиток наступила полночь. И только поднявшись со скамьи, я ощутила всю прелесть «парадиза»: пьется легко и незаметно, но ударяет в голову.

— Не бойся, завтра ничего не почувствуешь, — утешали новые знакомые. — Это же не вино, а всего лишь немного забродивший «рай».

День второй. Ведро и корзина

Семь утра. Стандартный завтрак сборщика винограда: хлопья, молоко, сыр, масло, джем, кофе. Поболтали, посмеялись, и пришла пора отправляться на виноградники.

— Ты в этом собираешься идти?! — удивилась Фостин, глядя на мои замшевые балетки, и убежала. Вернулась она с ярко-розовыми резиновыми сапожками и шерстяными носками. На улице 22 градуса тепла…

— Толстые носки, чтобы ступням было мягче. Мы же целый день на ногах.

— Время винограда! — несколько раз повторила Мари, звоня в колокольчик, висящий на стене перед входом на кухню. Так каждый день дается сигнал к отъезду. — До виноградника минут пять-шесть, — пояснила она.

— На 90% плантаций мы выращиваем виноград сорта «гамэ», из которого как раз и делается божоле, и по 2–4% шардоне, пино нуар и женуйе.

— Наш виноград был посажен лет 17–18 назад, поэтому плодоносит он уже не так обильно, а значит, и работать легче. Зимой эти кусты будут выкорчеваны, а весной на их месте мы посадим новые, — рассказала Фостин.

Серьезные виноделы так не поступают: лозы лелеют, они доживают до 50 лет и больше… Но в божоле другой подход — тут особо тонкий букет не нужен, главное, чтобы вино получалось «веселое».

Тем временем Мари распределила работу. На каждый виноградный ряд длиной около 20 метров — один человек. У каждого секатор и ведро, чтобы складывать грозди. Патрис достал из машины старенький кассетный магнитофон, и из динамиков раздался Salut Джо Дассена. А говорят еще, что французы не особо любят его…

— Молодежь просвещаю, вкус прививаю, — смеется Патрис. — Да и работать веселее! — Нужно все делать быстро, но осторожно, — спешно учила Мари. — Бери гроздь аккуратно в руку и секатором отрезай от ветки. Если увидишь испорченные ягоды, удаляй их, стараясь не задеть соседние. Вот и вся наука. Главное, чтобы гроздь оставалась целой. Ведь именно благодаря ветке и ягодной шкурке вино получает свой цвет!

Отрезал — бросил в ведро — пересыпал из ведра в большую корзину, которую отнесли к прицепу специальные люди, — отрезал — бросил — пересыпал. Процесс бесконечный и рутинный. Спустя какое-то время мысли исчезают, остается лишь боль в спине, ногах, руках.

— Не нагибайся, — советовали опытные сборщики на соседних рядах. — Лучше присядь, а то так спину сорвешь. А завтра опять работать…

День третий. Капля крови

Чтобы было веселее, устроили соревнования, кто первым закончит гряду. Все с большим азартом я обрабатывала один куст за другим. И стоило заметить, что вырвалась вперед, как тут же секатором задела безымянный палец. На вскрик подбежала Жюстин с пластырем: «Держи, это нормально, не переживай». И показала свои руки: почти все пальцы забинтованы, кожа почернела от виноградного сока…

— Теперь в нашем вине будет капелька и твоей крови, — улыбнулась она и вернулась в свой ряд.

Сегодня я успела «раздеть», как говорят здесь, пять рядов. После обработки каждого перерыв минут пятнадцать.

— Будешь вино или воду? — во время одного из перерывов спросил Эрве. — Если воду — работать будет все сложнее, если вино — сложнее, но веселее.

Первым свои ряды закончил Микаэль:

— Я же из Лиона. Всех с детства обучают винному искусству. В школе нас часто водили на виноградники. В детские ведерки мы собирали грозди, потом приносили в класс. Давили ягоды вручную, делали вино, разливали по бутылкам и дарили родителям. Это же наша культура, поэтому все ее обязаны знать. За рассказами Микаэля гряда закончилась незаметно. Он сорвал с куста зеленую, еще не созревшую гроздь (такие плоды называют здесь пустышками, поскольку они не поспели ко времени сбора): «Раздави и потри. Так мы моем руки после работы. Чтобы кожа не темнела от красного виноградного сока».