Александр Белый: Леонид Завальнюк – это поэтическая АтлантидаИзвестный российский литературовед рассказал, как найти ключ к творчеству поэта, чья поэзия родом из Благовещенска
В Благовещенске Александр Андреевич провел менее недели. Он был приглашен, чтобы рассказать студентам Благовещенского педагогического и Амурского государственного университетов об уникальности Леонида Завальнюка, как поэта. Побывал и на первом вручении литературной премии имени Леонида Завальнюка. Он рассматривает свой приезд как часть большой работы по возвращению читателю любимого благовещенцами поэта.
- Александр Андреевич, вы никогда не виделись с Леонидом Завальнюком?
Нет, я моложе на 9 лет. Более того, я не знал о нём до этого года. Ничего!
- Как состоялось ваше знакомство с творчеством Леонида Андреевича?
В этом году у меня вышла в издательстве «Алетейя» вторая книжка по Пушкину, и ее главный редактор Игорь Александрович Савкин привёз мне книжку Завальнюка «Слово и цвет», которую подготовил Игорь Геннадьевич Горевой. Я, признаюсь, нехотя начал листать, не веря, что в современности есть хорошие поэты. Но уже через три страницы наткнулся на стихотворение, которое очень сильно меня задело. Прочитав весь сборник, я был в восторге. Моей жене стихи тоже понравились.
- А на какое место вы поставили бы поэзию Леонида Андреевича?
Он – поэт не местного значения, а первого ряда русской поэзии. О нём нужно говорить столь же серьезно, как о Пушкине и Лермонтове. Посему одна из первых задач российского культурного сообщества – вернуть Завальнюка в большую литературу.
Понимаете, у него особое мироотношение. Значительную часть его поэзии составляют стихи, явно не подходящие для читателя, воспитанного в эстетике высокой культуры. Скажем, «женщин в наморднике» эта эстетика не приемлет, а Завальнюк широко оперирует подобными образами.
- Но вернуть творчество Леонида Андреевича сложно. Даже на местном уровне. Почему так?
Завальнюка почти не знают. Он учился в Литературном институте в то же время, что Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский. Но его имя в обойме этих прославленных поэтов не называют. На эстраде он никогда не был. Даже Евтушенко не знал поздних стихов Завальнюка. Уже в новом тысячелетии, посетив Благовещенск, он сказал о своём бывшем однокашнике, что это, быть может, самый неузнанный поэт. И это Евтушенко, составивший не менее трех поэтических энциклопедий!
- Как такое могло случиться?
Причин может быть несколько. Называют даже его фамилию: будь она другой, то и слава была бы погромче. Это что-то подобное «Фердыщенко» у Достоевского.
Но шутки в сторону. Актуальность поэзии Завальнюка не бьет в глаза, и современники её не чувствуют. Вот смотрите: поэт написал автобиографию, в которой не нашло места ни одно значимое событие XX века: ни «дело врачей», ни смерть Сталина, ни «Даманский и Недомански», ни Афганистан. Это очень странно, потому, что тогда политическое инакомыслие играло едва ли не первостепенную роль в жизни интеллигенции. Думаю, что политическая отстраненность – одна существенных причин холодности к поэзии Завальнюка. Но лишь одна. Важнее другое.
Для понимания его поэзии нужен инструментарий, оперирующий историей культуры, историей литературы и философии. По моему убеждению, наиболее адекватная параллель тому, что делал Завальнюк – так называемое «низовое барокко». Об этом философско-эстетическом феномене даже специальная литература не выработала ещё чётких представлений. В манере «низового барокко» мыслил и жил выдающийся украинский и русский философ Григорий Сковорода. А Завальнюк родился и вырос на Украине, у него сильные украинские корни. Кроме украинской следует считаться с польской компонентой, имея в виду традиции «школьного театра». От него, вкупе с украинским фольклором, Завальнюк унаследовал особый, отличный от русского балаганного и ярмарочного смеха, юмор, включающий «низкие» словесные выражения.
- Амурчане тоже недавно открыли для себя Завальнюка. Какими методами вы порекомендуете продвигать его творчество, потому что оно современное, да не современное.
О Завальнюке написано очень мало. Из заслуживающих внимания – давняя статья Юрия Кашука в обзоре современной поэзии (1988 г). Недавняя статья в «Вопросах литературы» популярности поэту не прибавила. Думаю, необходимо привлечение больших литературоведческих сил и большого историко-культурного материала. По замечанию Бахтина, писателя готовит «большое время». К Завальнюку нужно подходить именно так. Например, есть соответствие в мировоззренческих проблемах времен «низового барокко» и 60-70-х годов ХХ века – периодов обостренного столкновения религии и науки. Сам Завальнюк очень чувствовал этот дуализм. Для него жизнь была и по ту, и по другую сторону смерти. В этом суть его мироотношения и главный нерв его поэзии, что современному читателю понять очень сложно. Поэтому основной задачей «возврата» Завальнюка становится раскрытие этого мира в контексте современности.
- Вы будете продолжать исследовать его творчество?
Да, конечно. Сейчас вышла книжка «Токи любви», составитель которой – Наталья Марковна Завальнюк. В ней моё предисловие. Поэзия Завальнюка не знает влюблённости в ее традиционном (рыцарском) понимании. Наталья Марковна разделила книгу на три части, две из которых посвящены любимым женщинам (первая – Рите Шипош, вторая – ей самой. – прим. авт.). Но поэт пишет о них, как о жёнах, минуя период восторженной влюблённости. Для него любовь - нечто изначальное, разлитое в природе божественное проявление. В таком понимании на первый план выходит не внешняя, а внутренняя красота. Отсюда открывается красота будничного, некрасивых тел и «мещанской» жизни; другими словами, – даже самый простой человек может быть красивым.
К приезду в Благовещенск я подготовил три статьи. Эта работа сделала физически ощутимой необходимость знакомства со всем объемом написанного Завальнюком. При его жизни вышло около 20 поэтических сборников. Я распечатал оглавления сборников. У меня получилось полсотни электронных страниц. Убрал повторяющиеся, список сократился вдвое. Но и при этом осталось около 1300 стихов. Их плохо знают, представления о поэте нет. Наталья Марковна активно публикует один за другим сборники, включающие еще не публиковавшиеся стихотворения. Но при отсутствии публичного интереса этот путь мне представляется неоправданным. Нужно концентрированное издание полного свода его опубликованных стихов. Возможно, в трёх-четырех томах с соответствующим предисловием и, желательно, с комментариями. Далее можно ставить вопрос об издании поэтического архива с огромным количеством стихотворений, которые по разным причинам не попали к читателю.
- Да, большинство знает только «Родьку..» и ещё песню «Счастья тебе, земля моя!».
О прозе и песнях я пока не говорю, это другое дело. Давайте о поэзии. О ней уже получилась большая работа «Пути Завальнюка», насчитывающая в электронном виде около 40 страниц. В ней намечены (в меру моего понимания) главные аспекты движения поэтической мысли поэта. Кое-что я рассказал на лекциях в Благовещенских университетах. Кажется, отклик был самый благоприятный. Хочу надеяться, что эти лекции внесут свою лепту в представления о новых направлениях, которые нужно развивать. Тогда Завальнюк, может быть, и вернётся.
- А в чём польза этого возвращения для современного читателя, тем более, если восприятие мира поэтом многим людям чуждо?
Давно сказано, что не хлебом единым жив человек. В советское время духовную пищу готовили, как сказал бы Пушкин, «не наши повара». Многое упрощалось. Плохо знали европейскую культуру и те философские идеи, которые питали русскую литературу. Тот сплав науки и религии, который дает о себе знать в поэзии Завальнюка, очень интересен. Он может оживить духовную жизнь современного человека, не мешая ни компьютерам, ни деловым трудам. Завальнюк любил жизнь и способен ее обогатить. Этот человек всю жизнь писал, всю жизнь ему было о чём думать, представляете? Для нас это пока – поэтическая Атлантида.
- Сейчас такое время, когда много говорится о патриотизме, делаются определённые акценты в истории. Будет ли востребовано миролюбивое творчество Леонида Андреевича Завальнюка?
У Завальнюка есть патриотизм, но особый. Есть панегирические стихи о России, но есть и чрезвычайно горькие. При всем этом он подчёркивает, что без России он себя не мыслит. Какая есть, такая и есть. Сейчас в патриотическом воспитании много минусов. Появляется фанатизм, и он ужасен.
- А что вы думаете о всплеске монументального искусства с историческими личностями? В Орле поставили памятник Ивану Грозному, в Санкт-Петербурге пробовали повесить мемориальную доску генералу Маннергейму, теперь – князь Владимир в Москве. Многие называют это «скульптуробесием».
Народ не может жить полноценно, не видя героев в своей истории. Надо помнить, что в советский период было всего два героя – Сталин и Ленин. Но народ никогда не забывал ни Жукова, ни Рокоссовского, ни Павла I, ни «Петра III» (Пугачева. – прим. авт.). Сейчас времена иные, возможностей восстановления истории со своими героями, плохими и хорошими, намного больше. Исторические фигуры не однозначны. Посмотрите, у Пушкина Иван Грозный в «Борисе Годунове» – подданные боялись казней, но молились за него и за грехи человеческие, нет однозначного осуждения этого страшного царя («Да ниспошлет господь любовь и мир/ Его душе страдающей и бурной». – прим. авт.).Для российской ментальности лидер нации – почти бог. Я прочёл у одного из наших философов о различии в структурах миропредставления европейской и восточной культур. В европейской (рациональной) главной целью является борьба за власть. Восточная культура названа эстетической. Царь в ней – наместник бога. В Китае, Японии императора до сих пор почитают. Действия (приказы) власти не обсуждаются, им просто подчиняются. В России есть и то, и то. И вычеркивать из истории роль нравственно неоднозначных личностей неправильно. Иван Грозный был в истории – и тем достоин памятника, о нем нужно говорить, но без патриотических излишеств.
- Ещё очень интересно было бы узнать ваше экспертное мнение о том, что же нужно предлагать амурским авторам и издателям на российском рынке. После очередного участия в Дальневосточной выставке «Печатный двор» у местных издателей сложилось впечатление, что от наших регионов ждут сказок и сказаний коренных народов. И, кстати, поэзия Леонида Завальнюка может пройти мимо этих целевых предпочтений российских читателей. Какой совет дадите?
Это, действительно, может быть. Но Леонид Завальнюк – фигура очень большая. Возможно, есть и другие интересные региональные поэты. Они не любят о себе трубить. Я знакомился с поэзией некоторых из тех, кто окончил литературный институт в годы учебы Завальнюка. И мне попалось несколько очень интересных стихов, интересных имён. Эти поэты уехали в свои «вологды» и остаются в тени. Нужно заново пересматривать периферийную поэзию. Причём не «критически» (т.е. субъективно), а литературоведчески, учитывая возможность подспудных перекличек с русским и европейским культурным наследством. Словом, нужна кампания по популяризации региональной литературы. Как ее вести – вне моей компетенции. Назову только одну из возможных форм. Есть интернетное издание – «Журнальный зал». Его ведёт Сергей Костырко, давний сотрудник «Нового мира». Он размещает не отдельные статьи, а сразу комплекты журнала. Может быть, амурским издателям имеет смысл последовать этому примеру и выставлять в Интернете местные литературные издания. Тогда и столичной публике было бы легче находить и выводить на свет божий региональные новые (и старые) имена. Здесь можно использовать силы студентов и их «продвинутость» в интернет-технологиях. Цель, по-моему, достойна того, чтобы ее добиваться.
Больше о Леониде Андреевиче Завальнюке:
Д/ф «Я ни с какого года», 2011 г., режиссер и автор сценария - Екатерина Круглая.
Творческий вечер памяти Л. Завальнюка «Счастья тебе, Земля моя!». Телеверсия живого выпуска проекта "С любимыми не расставайтесь" из ОКЦ от 22 мая 2015 г. (часть 1, часть 2). Автор и ведущий – С. Логвинов.