Ташкентский дворик Из новой книги
О детство моё, ты осталось на улицах, Где даже арбе не свернуть никуда. Там ветхие крыши под солнцем сутулятся И сонно лопочет в арыке вода.
На древней чинаре — гнездо белых аистов, Горит на дувале, как звездочка, мак. И змей мой уплыть в поднебесье пытается, Да нитка его не пускает никак.
В орехи с мальчишками рьяно играю, А вечером в парке уютном кино… Ах, детство! Я часто его вспоминаю, Но дальше и дальше уходит оно.
Флейту вырезал из тростника Дядя Костя – смешной сосед. Я седого того чудака Позабыл за давностью лет.
Просыпаюсь. Флейту с собой Уношу в абрикосовый сад. Звуки трепетные над землёй Из-под пальцев, как птицы, летят.
Что же ты наделать смогла, Чародейка из тростника? Над цветком зависла пчела, Бег замедлили облака.
И под камни скрылся ручей, Не звенит белый тополь листвой. Удивляется мир: это чей Звук, то нежный, то озорной?
А мальчишке всего семь лет, Не флейтист он и не поэт. Просыпаюсь. Какая тишь… Поиграй мне ещё, малыш!
Вкусно глина с молотым саманом Чавкает под голыми ступнями. Строим дом на пустыре с Равшаном, Льётся пот по спинам ручейками.
Вырастают стены постепенно, Обретая контуры строенья. Кирпичи кладём мы вдохновенно, Как слова в строку стихотворенья.
Рядом плещет крохотный арычек, Жажды в знойный день не утоляя. Сорок тонких трепетных косичек В нём полощет ива молодая.
Та, что скоро девой обернётся — Милою невестой с гибким станом. И, когда жилище возведётся, Первою войдёт в него с Равшаном.
Месяц черепаховой гребёнкой К ним заглянет в форточку стыдливо. Будет славить свадьбу перепёлка, Будто сваха, долго и счастливо.
А пока — в разгаре стройка самом, Солнце жжёт безжалостно лучами. Вкусно глина с молотым саманом Чавкает под голыми ступнями.
НА ЗВАНОМ ПЛОВЕ (Вместо рецензии)
Узбекский друг, Хабибулло, Ты пишешь мудро и светло. Твой стих, как наманганский плов, Пропитан ароматом слов.
Кунжутным маслом и зирой, И риса – солнечной игрой. Бараньей косточкой, нухатом*, Изюмом, зёрнами граната.
Морковью ярко-золотой, И перцем – ешьте на здоровье! … Как будто я попал на той**, Иль побывал на званом плове. ------------------- *Горох. ** Свадьба.
ЧАЙХАНА НА ЛЯНГАРЕ
Чаи гоняем… А над нами, Осенним золотом объят, Звенит хрустальными кистями Подмёрзший ночью виноград.
Летают горлинки. А в чайной Пиал цветастых «перелёт». Я здесь с друзьями не случайно Встречаю осень каждый год.
Мы здесь не делим дуру-славу. Она нам просто не нужна. Здесь ни виновных нет, ни правых, Здесь всем и вся одна цена.
Плывёт по замкнутому кругу Планетой малой пиала. Пускай уютно будет другу, Когда отложены дела.
Беседа тихая, как песня, Как светлый луч с Чимганских гор. И горлинки с ветрами вместе Подхватывают разговор…
А где-то там, в дали бескрайней Клин журавлиный пропадёт… Я здесь с друзьями не случайно Встречаю осень каждый год.
Нет деревьев и сквера нет, Нет скамеек, где мы сидели… Прежней «Дружбы»* танцующий свет Неужели погас, в самом деле?
Где манивший пломбиром «Снежок»** Горожан изнуряющим летом? Знаменитый «Пятак»,*** «Теремок»,**** Что встречал влюблённых букетом?
Там неистово солнце печёт, И, взлетев над исчезнувшим бытом, Конь Амира*****победно ржёт, И звенит золотым копытом.
Где друзья мои, с кем я рос? Где подруги с волнующим станом? Ах, куда вас ветер унёс, По каким городам и странам?
Нет великой Державы давно, В одночасье канувшей в Лету… Только сердце зовёт всё равно Город детства, которого нету. ------------------------------------ *Ресторан. **Кафе-мороженое. *** Летнее кафе. ****Цветочный магазин. *****Памятник Тимуру.
ВОСПОМИНАНИЕ О СТАРОМ ГОРОДЕ
Выкатывало утро на Востоке Пылающее солнце-колесо. Бухарские евреи, как пророки, Брели по тротуару в канесо*.
Слепило одеянье белизною, И базиликом веяло сухим. Дома из глины, жёлтые от зноя, Напоминали Иерусалим.
Поглаживая бороды, степенно Брели, ведя беседы про Творца. И действо вечной жизни неизменно Сопровождала грустная овца. ----------------------- * Молельный дом.
По раскалённым улочкам Чорсу Свою печаль я, как сосуд, несу. Ступаю по квадратным рёбрам плит, Зачем опять сюда мой дух манит.
Здесь некогда влюблённый жил поэт, Душою — юный, а годами — сед. В своих стихах воспевший мастеров — Чеканщиков, табибов,* гончаров…
И ту, что тайной родинкой своей, Вошла в газель, и жить осталась в ней. Об этом мне на пыльной мостовой Чинар нашепчет вырезной листвой,
Который помнит, как сто лет назад По улочкам Чорсу ходил Фуркат. ------------------------ * Лекарь (тюрк.)
ТАШКЕНТСКИЙ ДВОРИК В. Е. Кайдалову
Старенькой улочки глиняный сон, Катится солнце большим колесом. Пахнет райхоном и пылью прибитой Над умирающим медленным бытом. Плещет арык говорливо и звонко, Вторит из клетки ему перепёлка.
Двери резные, кибитки без окон, Всё это было в детстве далёком. Всё это было. Я не забыл. Слава художнику, он подарил Время былое из солнца и сини… Всё позабытое помнят картины!
Если вдруг всё станет в жизни плохо, Грусть начнёт вокруг души витать, Спой мне, най, мелодию Джангоха, Ту, что напевала в детстве мать.
В ней несли верблюды по пустыне Недотрогу-пери в паланкине, А волшебных колокольцев звон Навевал давно желанный сон.
В этой песне мальчик одинокий, В тесной хиджре, в тишине камней, Записал пыльцою лунной строки О любви несбыточной своей.
И несли верблюды по пустыне Недотрогу-пери в паланкине, А волшебных колокольцев звон Навевал давно желанный сон.
Сквозь решётку лёгкая прохлада Доносила пряный запах роз. Соловей в далёких кущах сада Душу бередил до сладких слёз.
Вновь несут верблюды по пустыне Недотрогу-пери в паланкине, А волшебных колокольцев звон Навевает мне желанный сон.
В Бухаре благодать. В Бухаре ярко-пёстрая осень Разгулялась павлином по улочкам и по дворам. Машет аист крылом. Время в вечность минуты уносит, Не давая, порой, оглянуться на прошлое нам.
Слышишь, слышишь? За садом на старом-престаром дувале Две голубки воркуют, подобно степному ручью. Ах, не так ли с любимыми в юности мы ворковали, В красках осени дивной весну я свою узнаю.
Солнце, словно султан, в расписном златотканом халате В Ляби-хаузе нежится, счастьем считая деньки. Мир устроен так мудро! Надень ты хоть ханское платье, Если сердцем пустой, то не будешь ты стоить таньги.
Я пойду к медресе. Там туристы гуляют с рассвета, Чьи-то сумки и джинсы мелькают… Аж пёстро в глазах! И почтенные муллы, спросив у Аллаха совета, На блондинок джинсовых косятся на риск свой и страх.
Как всегда нынче осень дарами своими богата, В день воскресный на площадь базарную люди спешат. Шумно хлопают крыльями в гнёздах своих аистята, Паутинки куда-то над городом тихо летят.
… Разве тебе не известно, что ишаки тем и отличаются от людей, что готовы объясняться в любви каждой попавшейся на дороге ишачке?
Ишак и осёл – один подвид. Зоология
Под купидонову стрелу Невольно снова попадаю. Но эту оду я ослу Из уваженья посвящаю.
Не зря людьми поделены Издревле тяготы, заботы: Коня – держали для войны, Осла – держали для работы,
Который честно службу нёс, Хоть и упрямым был на диво, Носил хозяина, и вёз Арбу с поклажей терпеливо.
Я представлял, как в синей мгле, О человечестве радея, Спаситель на своём осле Трусил по сонной Галилее.
И, как под медный звон удил, Оставив тесные ворота, Зевластый бойко семенил С оруженосцем Дон Кихота.
Как в Бухару входил с Ходжой С осанкой знатной вавилонской, И город, спящий под луной, Будил трубой иерихонской.
А то, что был осёл влюблён В ослиц по уши, беззаветно, Скреплял всегда тем самым он Свой род, редеющий заметно.
Скреплял без фантазийных слов, От страсти растопырив губы, Как Казанова, что готов К любви – без всякой «Ярсагумбы»*! ---------------------------------- *Средство от потенции.
Скучаю по солнцу, Забытой Почтовой,* По древней — из детства Певучей арбе. Ну и, конечно, По Королёвой, Ты слышишь, Таисия, И — по тебе!
По старому городу Перепелиному, По плеску арыков И мареву роз. Где вместе росли мы, Где были счастливыми, Пока ветер времени Нас не разнёс.
Нет, нет! Знаю я Никакими песками Не занесёт Наших лет караван — И пёстрый Алайский С его тополями, И в утренней дымке Снежный Чимган. -------------------------- *Улица в Ташкенте.
ОСКОЛОК (30 лет ВЛКСМ)
Кинотеатр — битв, измен, страстей, — Он был всегда людских страстей опорой. А ныне по велению властей Он превратился в груды кирпичей, В обломки арматуры, щебня, сора…
А осень ранняя в Ташкенте хороша! С каштана лист слетает, словно птица… Но почему волнуется душа, Над прошлым и над будущим кружа, Чего она, бессмертная, боится.
Попробуй, удержи — «Девятый вал» — Нахлынувших моих воспоминаний! Здесь я любил, страдал, переживал, Не раз был бит, не раз торжествовал… Неужто, всё, чем жил я, пылью станет?
Першит в гортани… Что мне красота Азийской осени на золото богатой. Лежит в кустах разбитая плита: «Комиссаржевская, — прочли мои уста, — Здесь выступала…» — и осколок даты.
«ПИОНЕР ВОСТОКА» Э. А. Давшану (1961) Я помню, была такая В Ташкенте когда-то газета. Два раза в неделю, играя, Я брал её после обеда.
Газету, что приносила Со всей республики вести. О, как давно это было! Но в сердце остались песней
Заметки о спорте, о школе, Истории самые разные… А если точнее – более Мне нравились в ней рассказы.
Где были и приключения, Походы к реке с палаткой. И вот, не скрывая волнения, Пришёл я в газету с тетрадкой,
В которой, за строчки цепляясь, Пели рифмы о лете… – Ну, заходи! – улыбаясь, Эней Акимович встретил.
По-дружески в пиалушки Налил зелёного чаю, И подмигнул: – Дай, Пушкин, Стихи твои почитаю!
Читал и журил, мол, гладко Пишешь, сюжет предсказуем… Но всё равно из тетрадки Что-то опубликуем.
Нет, нет! Ответ не обидел, Но я волновался, как ветер, Весь месяц, пока не увидел Строки свои в газете.
Купались в небесном просторе Варраки, виляя хвостами. – Уп, уп! – трубил на заборе Удод в полосатой пижаме.
А где-то карнаи гремели, И я летал, как в ударе. … Двенадцатое апреля, И в космосе Юрий Гагарин!
ВОСПОМИНАНИЕ О ГЛИНЯНОЙ СВИСТУЛЬКЕ
Глиняная свистулька — Глиняный соловей, Над полусонным проулком Светлую трель пролей.
Ещё далеко не осень, Рожают дыни поля. Песню к звёздам уносят Метельчатые тополя.
Стынет вода в колодце, Голос, не простудись! И месяц-жених смеётся, Ступая по крышам ввысь.
Уснёт свистулька, и вроде Дыханье листвы слышней… И продолжает мелодию В саду живой соловей.
О, лоскутное многоцветье Павлиньей Азии моей! Синь изразцов на минарете И кипень белая полей,
Где удивительные краски В звенящем воздухе искрят, Как смоква с щебетуньей райской, Улыбка пери и гранат.
Катит воды за ярдом ярд Сырдарья сквозь песчаный дол. Не дошёл до неё Редьярд, А вот русский солдат дошёл.
«Запад есть Запад, Восток есть Восток», – Не утверждал он жалом штыка, Но оставил дружбы зелёный росток, Как сады, города – на века!
Не гони арбу, арбакеш,* Мы же едем с тобой не в рассвет. Вот и мне уже отмуш беш – Шестьдесят пять закатных лет.
Брошу в прошлое светлый взгляд, Там бушует вовсю весна. И цветёт за окном гранат, И в тыквянке поёт бедана.**
Маму в фартуке, рядом отца, Брата Женьку на детском коне, Буду помнить я до конца Пока сердце бьётся во мне.
Кепку оземь! Да, я не забыл Пацанов быстроногих лет, С кем лепёшку на части делил, Не скрывался за словом "нет".
Красный шарф Саши Файнберга, и Посиделки под «Ок мусаллас»,*** И знакомого стража ГАИ,**** По домам развозившего нас.
Льва Белова, чей грустный лик Был на Зощенко чем-то похож. Ушакова голос: «Старик, Не пиши, если чувствуешь ложь!»
Не гони арбу, арбакеш, Хоть мы едем дорогой прямой. Не закрыть в душе моей брешь, Не вернуть никого, Боже мой! ------------------------------ *Возница. ** Перепёлка. *** Сорт сухого вина. **** Феликс Циркун.