Этнографический обзор - Россия второй половины XIX века (31)

В этой части обзора текстовые материалы взяты из следующих источников:- "Народы России. Этнографические очерки" (издание журнала "Природа и люди"), 1879-1880;- "Живописная Россия", т.12, ч.2, "Приморская и Амурская области", 1895;- "Этнографическое обозрение", №34, т.3, 1897;- Л.Шренк, "Об инородцах Амурского края", т.1, 1883; т.2, 1899;- С.Максимов, "На Восток. Поездка на Амур", 1871;- А.Никольский, "На Сахалине", 1882;- Р.Маак "Путешествие на Амур", 1859;- С.Браиловский, "Тазы или удихэ", 1898.Источниками иллюстраций послужили названные издания, другие журналы и книги, фотографии 2-й половины XIX века. Начнем знакомство с дальневосточными аборигенами с обитателей побережий Амура и Уссури — гольдов, которые ныне называются нанайцы. Этот народ относится к тунгусо-манчжурской языковой семье. Нанайцами были знаменитый Дерсу Узала — друг и проводник путешественника В.Арсеньева, а еще — известный в свое время певец Кола Бельды.

Гольды ниже среднего роста, с широкою, плоскою физиономией и приплюснутым носом, толстыми губами, монгольским разрезом глаз и выдающимися скулами; волосы у них на голове жесткие, черные, на лице часто русые и очень редкие. Все гольды худощавы, но мускулисты. Кисти их рук и ступни ног малые. Мужчины заплетают волосы в косу; женщины носят обыкновенно две косы, а девушки нередко распускают волосы по плечам.

Летом большая часть гольдов оставляет свои фанзы и перебирается на места, изобилующие рыбой и зверем, где и располагается в юртах-летниках. С наступлением осени, когда по Амуру и его притокам начинается ход кеты, для гольдов наступает время самой напряженной деятельности; тем более, что одновременно с ловлей красной рыбы и изготовлением из нее юколы для себя и собак, ведется обыкновенно и охота на изюбря, лося и северного оленя, если таковые водятся по соседству. По окончании лова красной рыбы большинство мужчин отправляется на енотовый и соболиный промыслы, продолжающиеся с поздней осени до конца зимы. Эти промыслы производятся при помощи собак, составляющих главную основу хозяйства гольдов.

Гольды усиленно курят табак, и этим занимаются не только мужчины и женщины, но даже и дети.

Справа и слева от входа места для спанья, а посередине под дымовым отверстием — очаг. Но на этом очаге нельзя разводить большого огня, так как и при слабом пламени жилье наполняется дымом. Это, впрочем, имеет и свою хорошую сторону: дым содействует удалению из жилья комаров, которые большими массами водятся в тальниках, покрывающих низменные и сырые острова на Амуре.

О воспитании ребенка родители заботятся весьма мало, и ребенок, смотря по врожденным способностям и в зависимости от окружающей среды, растет, воспринимая от окружающих все с видимой любознательностью и удовольствием.

Любознательность и память удивительно развиты у гольдов, как и у всех племен Амура. Будучи словоохотливыми, гольды проводят за трубкою вечера в бесконечных разговорах о промыслах, о житье стариков, причем старейшие члены семьи сообщают легенды и сказки, знание которых с удивительными подробностями доказывает замечательную память.

Ребенок с малолетства начинает принимать деятельное участие в хозяйстве, принося посильную пользу своей семье. Хождение на лыжах и стрельба из лука составляют любимое занятие мальчика, который с 12-летнего возраста уже сопровождает взрослых на промысел. Девушка до замужества не обязана делать что-либо для своей семьи и ходить по воду или по дрова; на то есть у нее мать или невестка, и если девушка принимает участие в хозяйстве, то по своей доброй воле и обыкновенно в кухне.

Невесту у гольдов выбирает отец для сына, когда последний еще совершенно юн. Брак заключается, когда невесте исполнится 14 лет.

В быту гольдов очень часто случается, что жена от мужа уходит. В каждом таком случае суд общества селения невесты при очной ставке мужа и жены разбирает их виновность. Обычно суд старается смягчить вину жены, и если окажется, что муж виноват перед женой, то присуждают деньги или вещи в пользу отца жены, который возвращает мужу свою дочь. Но если родителям жены известно, что муж хороший, то дочь, убежавшую от мужа, сначала они сами «учат уму-разуму» с помощью длинных прутьев, а потом отсылают обратно к нему, чтобы тот, в свою очередь, продолжил «учение».

Гольды живут семействами. Отец есть глава семьи. Сыновья живут при нем. Только в редких случаях сын отделяется от отца при жизни последнего. После же его смерти, если братья не разделятся, то старший становится главою семейства. Обыкновенно, однако, они разделяются. Старший в семье пользуется неограниченной властью.

Другие обитатели Приамурья — ульчи — потомки древнего населения здешних мест, впоследствии смешавшиеся с тунгусо-манчжурами. В XIX веке ульчей называли "ольчи" или "мангуны".

Особенной нормы управления у мангунов нет, и в прежнее время они, под властью манчжуров, были сильно притесняемы. У них высоко уважается авторитет отца. До известного возраста дети находятся в полной власти отца, который выбирает невесту для своего сына в то время, когда тот еще мальчик. Жених и невеста вырастают в одной и той же хижине, как брат и сестра. Свадьба справляется, как только девушке исполнится 14. Обычаи мангунов нисколько не препятствуют иметь по нескольку жен, на самом же деле многоженство между мангунами редко, потому что мужчин больше, чем женщин. Брат берет к себе жену умершего брата и наследует его имущество.

Теперь нам предстоит разобраться в этнонимической путанице, которую пытались распутать еще 150 лет назад. Речь в основном идет об эвенках, народе, очень широко расселившемся по Восточной Сибири и Дальнему Востоку, и не только о них. Про эвенков (тунгусов) я уже рассказывал в обзоре по Восточной Сибири, но у части этого народа, которая обитала на Дальнем Востоке, помимо особенностей, связанных с условиями обитания, были и свои названия. Их называли орочонами, ороченами, орочанами. Также среди них выделяли манегров (манягров, манегирцев), солонов, самагирцев, бираров — сейчас племена с таким названием не числятся даже как субэтносы эвенков. Но заодно к орочонам, до кучи, причисляли еще и удэгейцев, тазов, иногда — орочей. Итак, в наше время из всего этого разнообразия выделены как отдельные этносы эвенки (бывшие "орочоны", "манегры" и т.д.), орочи, удэгейцы и тазы.

Добродушие и чистосердечие суть отличительные черты орочон, но добродетели эти уже ослабли от влияния с одной стороны аргунских казаков, от которых орочоны нередко терпят притеснения, а с другой стороны — якутов. Орочоны в особенности отличаются честностью и услужливостью, и можно сказать, что воровство у них неизвестно. Нередко случается, что орочон, оставив в лесу часть своего имущества или провизии, удаляется на сотни верст от этого места, с уверенностью, что все останется в целости.

Так как здешние орочоны вообще имеют мало оленей и пользуются ими более как вьючными животными, то употребляют их в пищу только в крайних случаях: во время большого голода, при празднествах, похоронах и при совершении шаманских обрядов. Главною пищею для них служат лоси, дикие олени, козы и кабарги. Медведей они едят также охотно, совершая перед употреблением этой пищи смешные обряды. Они также стараются оставлять в целости череп медведя, который после трапезы тщательно обвязывают берестой и вешают на каком-нибудь дереве, в жертву злому духу. В выбор пищи орочоны вообще не брезгливы и часто употребляют мясо павших от болезней животных; однако мне не случалось видеть, чтобы они ели мясо лисиц, волков или хорьков, что часто делают их соседи манягры. Летом орочоны часто питаются рыбой. Из царства растительного, они употребляют ягоды, встречающиеся в тех местах: бруснику, смородину, землянику, рябину и черемуху, которую они сушат и сберегают на зиму.

Относительно формы лица, манягры представляют замечательные противоположности: у иных лицо широкое, чисто монгольское: маленький нос и выдающиеся скулы; у других — и такие попадаются нередко — лицо овальное, черты благородные, скулы весьма пропорциональные, нос длинный, прямой или немного горбатый. Это разнообразие физиономий объясняется тем, что манягры, вообще неревнивые, часто услуживают своими женами манчжурским чиновникам, каждый год проезжающим через их становища. Малорослые, с тонкими, как у орочонов, конечностями, среди них составляют исключение; напротив, это — большей частью люди крепкие, хорошо сложенные, среднего или даже довольно высокого роста.

Манягры живут рыболовством и охотой. Это народ кочующий, но не бродячий, как орочоны. Они хотя и не имеют настоящих домов, однако зимой всегда живут на одних и тех же местах, а весной они уходят на берега Амура, где занимаются исключительно рыболовством.

Все орочоны и манегры, кажется, владеют одною только женою, на которой женятся намного ранее возраста зрелости; жена у них является в качестве работницы.

Их жилища состоят из наскоро построенных и легко разрушаемых конусообразных юрт из березовой коры. Внутри юрты находится посредине сделанный из земли очаг в виде похожего на яму углубления. По стенам юрты находятся кругом скамейки, служащие ночью постелями. На земле расстелены толстые одеяла из оленьего или лосиного войлока, покрытые иногда красиво вышитыми меховыми ковриками, на которых и сидят, поджав под себя ноги.

Удэгейцев, иди удихэ, впервые "отделил" от орочон ученый и путешественник С.Браиловский. Правда, он не усмотрел разницы между тазами и удэгейцами, объединив их в один народ. Его книга так и называется — "Тазы или удихэ".

Еще одна небольшая тунгусо-манчжурская народность, обитающая на берегах Амура и Уссури — орочи. Их тоже иногда относили к "ороченам".

Главную основу питания, как самих орочей, так и их единственного домашнего животного — собаки, составляет рыба из породы лососевых. Она из моря проникает в непосредственно впадающие в него реки, а из Амура и Уссури — в их правые притоки. И здесь на первом плане — кета и горбуша. Но охота, которой орочи предаются с большим увлечением, доставляет им известную долю и мясной пищи. Количество последней, по отношению к рыбной, постепенно возрастает по мере удаления на юг, с увеличением лесных и с уменьшением водных богатств. Зато растительная пища вообще бедна у орочей. Она у них почти исключительно ограничивается дикими ягодами и кореньями.

Негидальцы (нейдальцы, нендальцы) — тоже совсем небольшой народец тунгусо-манчжурской семьи. Обитали по берегам реки Амгунь и у озера Орель.

Еще большую путаницу в названиях привнес этноним "ороки", созвучный орочам и орочонам. Мало того, себя ороки называли "ульта", что созвучно ульчам. На самом деле, ороки-ульта — это отдельный народ, родственный эвенкам (тунгусам), но обитающий на Сахалине.

Вместе с тем, ороки — чрезвычайно добродушный и тихий народ. За все время нашего пребывания здесь мы не только не видали драки, но не слыхали ни ссоры, ни даже крупного разговора. Если вы дадите одному ороку хотя бы самый маленький кусок сахару или сухарь, он считает своею обязанностью разделить подарок между всеми присутствующими соплеменниками.

Питаются ороки исключительно рыбой и тюленями, а в зимнее время, в случае голодовки,— собаками. Хлеба они не видят; соль составляет предмет роскоши. Так как рыба ловится на Сахалине только в конце лета и не дольше одного месяца, но зато в огромном количестве, то на остальную часть года ороки заготовляют ее впрок в виде юколы. Сушеную рыбу употребляют в пищу обыкновенно без всяких дальнейших приготовлений, но свежую предварительно варят; впрочем, головы, хрящи, а также мелкую рыбешку поедают сырыми.

Теперь познакомимся с дальневосточными народами, не имеющими отношения к тунгусо-манчжурской семье. Нивхи, или как их называли раньше, гиляки — прямые потомки древнейшего населения Сахалина и низовьев Амура. Есть предположение, что предки нивхов, северо-восточных палеоазиатов (чукчей, коряков), эскимосов и американских индейцев — это звенья одной этнической цепи, охватывавшей в далёком прошлом северо-западные берега Тихого океана.

У гиляков весьма редко можно встретить огнестрельное оружие. Главную и любимую пищу их составляет рыба, и нет в мире нации более искусной и страстной в рыбной ловле, как гиляки. Что касается до ремесел, то в резьбе на дереве гиляки довольно искусны. Они не зовут друг друга по фамилии, но придерживаются американского обычая называть разными прозвищами. Кровавая месть в ходу в тех местностях, куда еще не успела проникнуть христианская религия. Многие из гиляков уже приняли христианство, но некоторые придерживаются шаманства и весьма тщательно скрывают своих идолов. Мертвых не хоронят в гробах, как у тунгусов, а сжигают.

На последней картинке пара гиляков изображена в компании с неким мрачноватым типом, названным "курильцем". Так иногда именовались айны — еще одна народность, ранее относимая к палеоазиатам. Основное место обитания айнов — Японские острова, но встречались они и на Сахалине, и на Курилах и даже иногда на материке. Происхождение айнов неясно до сих пор. Некоторые исследователи считают их потомками полинезийцев, когда-то приплывших с юга, другие полагают, что они, наоборот, пришли с севера, являясь древними обитателями сибирской тайги, а иные и вовсе считают их невесть как забравшимися в такую даль европейцами кавказско-балканского типа.

Курильцы отличаются продолговатым и плоским лицом, темной бородою и темными волосами, но такими густыми и длинными, что они покрывают все тело. Они очень угрюмы и склонны к самоубийству. Потребности их весьма ограничены, и они удовлетворяют их при своем бродячем образе жизни, плавая вдоль Курильских островов на своих челноках, называемых байдарками. Жилищ постоянных не имеют, а живут в землянках, или юртах, построенных из плавучего леса, годных только для зимнего жилья, и покидают их летом.

Айносы, или курильцы, могут назваться кочевниками: на своих байдарках они постоянно снуют с места на место. Точнее было бы назвать их «морскими кочевниками». Любимое место их экскурсий — остров Парамушир, самый большой из Курильских островов. Они ежегодно занимаются меновой торговлей; главный промысел их составляет торговля камчатскими бобрами. Как русские поданные они живут на Сахалине.

Мужчины работают сравнительно меньше женщин. Во время летнего хода рыбы они поражают своей выносливостью; выходя ранним утром, задолго до восхода солнца, они остаются на работе до самых поздних сумерек, почти не отдыхая среди дня. Зато зимой с первым сильным морозом или большим снегом начинается полное бездельничанье, шатание по соседним юртам в качестве гостя, курение табаку, питье «саке» и почти непрерывная еда. Изредка соберется айн на охоту для промысла шкурок и мяса. Женщина помогает в рыбной ловле, готовит юколу, варит пищу для работающего на промыслах или на речке мужчины, выкапывает длинным кривым ножом мучнистые корни, заготовляет их впрок, кормит и воспитывает детей, а зимой готовит для своих и для гостей иной раз 6 или 7 варок, шьет и вышивает платье, ткет ткань, сучит и прядет нитки из крапивы, носит воду, собирает дрова и топит очаг. Занята она круглый год с утра до ночи.

В Уссурийском крае проживали еще две народности, которых не принято относить к коренным обитателям здешних мест, но и проигнорировать их нельзя. Это китайцы-манзы и корейцы. До перехода этих земель к России по Айгунскому договору 1858 года, китайцы (манчжуры, ман-цзы) постепенно заселяли здешние пространства, устраивая здесь своеобразные летние "базы" для занятий земледелием, охотой, рыболовством. После того, как край отошел к России, китайские власти под страхом изгнания с родины повелели манзам вернуться. Многие возвратились в Китай, но часть манз осталась в России. Потом порядки смягчились, и манзы начали мигрировать туда-сюда, приводя за собой разбойников — "хунхузов", терроризировавших поселенцев настолько, что приходилось вмешиваться армии. Манзы держали почти всю торговлю в Приамурье, являлись дешевой рабочей силой, используемой русскими поселенцами. Но в целом, отношения между манзами и русскими отнюдь не были безоблачными.

Другое дело — корейцы. Как только Уссурийский край перешел к России, они стали переселяться под защиту Империи, почуяв в русских своих освободителей от чиновничьего гнета. Русские власти приняли их благосклонно и отвели земли для поселений, корейское же правительство всячески противодействовало эмиграции. Голод в Корее в конце 1860-х резко усилил приток переселенцев в Россию. Пришлось вмешиваться губернатору, который было попросил корейцев вернуться назад, но те ответили, мол, ни за что, лучше тут будем голодать, чем вернемся домой. Пришлось выделять им новые земли и трудоустраивать.

Переселившиеся корейцы уже не помышляли о возвращении на родину — там уход за границу, мягко говоря, не поощрялся. Поэтому они рассматривали новое место жительства именно как новую родину, хорошо адаптировались к новым условиям и установили хорошие отношения с русскими поселенцами. Многие корейские поселения даже попросили открыть у себя русские школы. А вот отношения с манзами у корейцев складывались плохо: сказывалась давняя взаимная неприязнь корейцев и китайцев.

Хотя, судя по последней фотографии, не все во взаимоотношениях китайцев-манз и корейцев, особенно кореянок, было столь негативно. Ну неспроста же они решили сфоткаться вместе!

На этой жизнеутверждающей ноте, пожалуй, и завершим эту часть обзора.