Сергей Черенько: Далеко не каждый рак щитовидки нуждается в операции

О том, чем отличается лечение щитовидки в Украине и за рубежом, что такое “чернобыльский рак” и чем чреваты неточные анализы и недобросовестные врачи, рассказал заместитель директора Украинского научно-практического центра эндокринной хирургии, трансплантации эндокринных органов и тканей, профессор, эндокринный хирург Сергей Черенько.

Эндокринный хирург Сергей Черенько.

— Сергей Макарович, как обстоят дела в Украине с лечением органов эндокринной системы, в том числе, щитовидной железы?

— Нужно смотреть на проблему шире, ведь эндокринология – это не только щитовидная железа. Если брать во внимание аспект, связанный с Чернобылем, то вряд ли у кого-то в мире есть такой же опыт, как у наших врачей. И в наших лучших клиниках можно это сделать не хуже, чем в Израиле, Америке или других странах.

Вопрос в другой плоскости – циничной спекуляции на проблеме. Такое заболевание, как папиллярный рак щитовидной железы, настолько распространенное, что у массы докторов возникает искушение сделать операцию и объявить себя спасителем.

Вылечить человека, лишить органа и поднять флаг борьбы за здоровье. Конечно, есть тяжелые случаи, которые требуют однозначной операции и послеоперационной реабилитации с использованием радиоактивного йода.

Но сейчас весь мир сейчас трубит в набат: сколько можно делать лишних обследований, операций, ставить неверные диагнозы и назначать ненужное лечение.

Наш центр тоже исповедует именно такой подход. Мы вникаем во все современные медицинские течения, переводим и публикуем рекомендации лучших профильных ассоциаций, в частности, американских.

Суть в том, что прошел 31 год после Чернобыля, а продолжает раскручиваться идея лечения “чернобыльского рака”. Вместо того, чтобы все эти годы держать на контроле тех, кому на момент аварии было до 10-15 лет. Ведь мы каждую неделю оперируем чернобыльских детей. Буквально сейчас у меня два запущенных рака.

Почему он запущен? Да потому что никто все эти годы не вел этих детей, не обследовал и ничего не делал, чтобы не допустить развития болезни. Руководители нашего центра добились того, чтобы внести в Европейский протокол пункт о колоссальном вреде радиации. И теперь европейцы этому пункту следуют, а у нас только спекуляции.

— Почему спекулируют именно на этом заболевании?

— Дело в том, что щитовидная железа – это орган, который находится очень близко к коже. И любой “спец” с помощью аппарата УЗИ может высмотреть там какой-то узелочек (которые можно найти как минимум у 50% людей).

Дальше – безосновательно сделать пункцию, то есть, взять пробу клеток, после чего сделать заключение: у вас почти рак или может быть рак. За этим следует операция. И хорошо, если она качественно выполнена. А если некачественно, с осложнениями?

— Это только у нас так?

— Да нет, за границей то же самое. В Америке очень много неквалифицированных врачей, хирургов. На последнем Конгрессе эндокринных хирургов были озвучены цифры по Британии и Америке.

Выяснилось, что 80% операций на эндокринных органах там делаются людьми, которые проводят меньше пяти операций в год. Это непрофессионалы, не имеющие опыта. И страховые фирмы, общественность, поднимают вопрос: столько осложнений, и они умножаются на огромное число ненужных операций.

— Как же со стопроцентной уверенностью выявить рак?

— Сейчас мир идет по пути генетических исследований: тратятся десятки миллиардов долларов, чтобы выявить генетический код клетки и определить – раковая она или нет, и раз и навсегда покончить с манипуляциями.

Но у нас-то в стране генетика в зачаточном состоянии, используются старинные технологии, пункции делаются всем подряд, и потом идут спекуляции на онкофобии.

Благо, для этого есть все предпосылки: рака щитовидной железы так много, что у каждого десятого на планете его можно найти. Но это невинный крошечный рак, из которого, скорее всего, ничего угрожающего не вырастет.

Не зря в Японии в 2010 году было принято революционное решение: не оперировать маленький папиллярный рак щитовидки у пожилых людей. И что они получили? Продолжительность жизни в Японии – далеко за 80 лет! Наблюдение за такими пациентами очень строгое, и только 5% из нескольких тысяч действительно потребовали операции из-за роста опухоли и развития метастаз.

То есть, можно сделать вывод, что только 5% из всего существующего рака щитовидной железы представляет реальную опасность. А 95% можно было бы наблюдать, при возможности доказать его малую агрессивность.

— Почему многие люди предпочитают лечиться за границей, в том числе, ложиться на операции и проводить послеоперационную реабилитацию?

— Думаю, во многом играет роль недоверие к врачам. И к этому есть объективные предпосылки. Я каждый день сталкиваюсь с вопиющим непрофессионализмом, например, наших лабораторий. Поэтому люди едут туда, где стоят хоть какие-то барьеры – страховая компания, суд.

При этом у нас и оборудование прекрасное, и опыт у врачей есть. Вопрос в недоверии. Кроме того, мы взяли только аспект щитовидки, где все более ли менее благополучно.

А есть еще надпочечники, паращитовидная железа. Здесь гораздо хуже. Есть единицы, которые в этом что-то понимают, и только пару лабораторий, которые делают точные анализы и которым можно доверять.

Ведь это критично важно – правильный анализ. Гормональные исследования достаточно дорогие, и они должны быть сделаны идеально точно, иначе никакой зарплаты не хватит на бесконечные перепроверки.

— Возможно, вы слышали один из ярких примеров – отстраненный глава ГФС Роман Насиров просит следствие выпустить его на послеоперационную реабилитацию за границу. Его хирург утверждает, что в Украине нет йода 123. Вы не могли бы пояснить, что это значит?

— Любое лечение может быть проведено на примитивном, среднем и очень хорошем уровне. Будучи человеком публичным, небедным, он (Насиров. – Ред.) вправе рассчитывать на то, что его пролечат в идеальных условиях.

Так вот идеальные условия, учитывая, что, насколько я знаю, у него там рак с метастазами, требуют применения радиоактивного йода. Но его можно делать по-разному: либо давать стандартной дозой, которая не учитывает особенностей организма, либо точно рассчитать.

А что такое стандартная доза? Диапазон колеблется от 30 мили-кюри до 150. Сколько давать? Среднее значение? Но для кого-то оно будет избыточным, для кого-то недостаточным. Американцы исповедуют другой подход. Делают тестовые, пробные захваты клетками щитовидной железы йода 123.

Этот йод дорогой, у нас его нет, он не завозится в силу дороговизны и короткого срока полураспада. И он не лечит, а является диагностическим. По накоплению этого йода можно определить, какую дозу более агрессивного йода можно давать пациенту.

Поэтому все логично: человек имеет право рассчитывать на такое лечение, а не рисковать здоровьем, получая избыточную дозу. Может, он хочет еще иметь детей. Потому что полученная доза радиоактивного йода негативно влияет на репродуктивную функцию, лишая человека – либо мужчину, либо женщину, — возможностей иметь детей. У женщин яйцеклетки могут не восстановиться после 2-3 доз, у мужчины после 1-2 дозы рекомендуют сдавать генетический материал в криобанк, поскольку эти мутации накапливаются в организме.

Раньше у нас давали малую дозу 131 йода, перед тем, как дать большую. Но даже малая доза задерживается в клетках. И получается так называемый эффект оглушения клеток, в результате которого они теряют способность захватить убийственную для клетки дозу йода.

Получается, мы зря дали маленькую дозу 131, потому что большую организм не воспримет. Нужно рассчитывать четко.

— Почему же этого не делается во всем мире, в том числе, у нас?

— В Европе более популярна модель, когда всем дают стандартную дозу – 100 мили-кюри. Но эффект поражения других тканей присутствуют. Слюнные железы его накапливают, другие внутренние органы, пищевод, желудок, костный мозг, мочевой пузырь. По ходу пути изотопов могут возникнуть другие проблемы. Из причин онкологии окончательно известен только радиационный механизм.

Поэтому, используя радиоактивный йод, мы даем лишний шанс клетке превратиться в раковую где-то в костном мозге или других органах. И этот рак может быть гораздо более агрессивным, нежели рак щитовидной железы.