Русские старики из Чечни десятый год пытаются выжить в Москве

Каждую неделю на "Тургеневской" в тесной казенной комнате собираются активисты общества вынужденных переселенцев "Наш дом". Активисты - это 30 стариков и старух. Самой старшей - 82, младшей - 50. Кто раньше, кто позже - все они бежали из Грозного. А теперь уже десять лет воюют за право жить по-человечески в Москве. Здесь - гораздо труднее, чем в Чечне. Некоторые не выдерживают: с каждым годом "Наш дом" становится все меньше и меньше. А оставшимся, по мнению чиновников, можно надеяться только на дом престарелых или богатых родственников. Во всяком случае - не на государство.

У потомственных грозненских учителей Изюмских Светланы Евгеньевны и Виктора Даниловича на двоих - 100 лет педагогического стажа. В Грозном до войны - почет, уважение и семейный достаток. В Москве - тридцатиметровая общежитская комнатка, в которой сейчас они ютятся вшестером - вместе с детьми и внуками. Соседи по коммуналке регулярно ведут "античеченскую" кампанию. В коридоре - мат, ругань и таскание за волосы. В минуты перемирия - угрозы отравить и перебить всех "понаехавших". Когда есть возможность, старшие Изюмские стараются устроиться на "сезонные" работы - лишь бы поменьше бывать дома. Почти семь лет пенсионеры жили в Чапаевске - трудились сторожами в местном садоводстве за крышу над головой. Несколько лет супруги стояли в очереди на улучшение жилищных условий как вынужденные переселенцы. Затем случайно узнали, что этого "почетного" звания лишились, а вместе с ним - и очереди на квартиру. В 2004 году по суду статус восстановили. Очередь - пока нет.

Кладовка вместо дома

Бывшему педагогу Таисии Иосифовне Толстовой - 82 года. Она - маленькая и для своего возраста необычайно подвижная. Каждый день у нее расписан по часам. Три раза в неделю моет лестничные клетки и площадки на всех 16 этажах дома в центре Москвы. Один раз - в обществе ветеранов, расположенном по соседству. В остальное время - ухаживает за лежачими больными. К новогодним праздникам ветеранам, у которых бабушка убирается, местные власти приготовили подарки - продуктовые наборы с конфетами, колбасой и консервами. Таисии Иосифовне подарка не положено. Хотя она тоже ветеран - даже ранение получила в Великую Отечественную. Но все воинские и "инвалидные" документы погибли в Грозном. А в Москве восстановить их почти нереально. Здесь ей даже пенсию из-за отсутствия регистрации отказываются платить. Жильцы дома, в котором Таисия Иосифовна нелегально числится консьержкой и уборщицей, разрешают ей ночевать в подсобной кладовке и по очереди пускают в туалет и помыться. На тесном продавленном диване старуха спит по очереди с сыном-инвалидом Володей. В начале 90-х годов Володя попал в плен в Чечне. Выжил. Но теперь практически недееспособен.

В Москве у Толстовой из близких - только братья погибшего в Чечне мужа. Первое время в меру сил родственники помогали беженцам. Но лишняя обуза, которая висит годами, никому не нужна. Больше Таисии Иосифовне ехать не к кому. В Норильске была дочь-пенсионерка. Недавно она смотрела по телевизору передачу о чеченских беженцах. Не выдержало сердце. На похороны Таисия Иосифовна поехать не смогла - не на что.

Пока единственная помощь, которую Таисия Иосифовна получила от властей, - это 100 рублей единовременного денежного пособия. За пособием почти месяц пришлось выстаивать очереди в банке - в кассе не было денег.

Прямое попадание в жизнь.

Валентина Петровна Кузнецова всю жизнь отдала стройке. Трудилась инженером в "Минмонтажспецстрое". Контора возводила объекты по всей стране. В молодости ее, как ценного специалиста, приглашали на работу в Москву - отказалась. В Грозном вместе со старшей сестрой жила в самом центре, рядом с президентским дворцом. Ее дом разрушен одним из первых. Бойцы МЧС спасли двух ее сестер из-под руин бомбоубежища и эвакуировали в столицу. Детей у женщин нет -только внуки и племянники. Первые шесть лет Валентина Петровна работала сторожем в школе № 1142. Здесь же и ночевала с сестрой. Сейчас в соответствии с распоряжением столичного правительства в учебном заведении появились профессиональные охранники. В услугах сестер-инвалидов больше не нуждаются. Пока бабушки обитают в однокомнатной квартирке вместе с племянником, его женой и внуком-восьмиклассником. В миграционной службе, куда старушки регулярно наведаются, им предложили лучший вариант - дом престарелых. Они почему-то туда не хотят.

- Вся жизнь разрушилась прямым попаданием, как наш дом, - плачет Валентина Петровна. - Не мы начали войну в Чечне, за что же нас в богадельню теперь?

Государство ответственности не несет

Формально российские законы перед русскими беженцами из Чечни чисты. Согласно юридическим нормам все они официально именуются "вынужденные переселенцы". Но большинство грозненцев из "Нашего дома" этого статуса не имеют. Причины разные. Кто-то сразу после эвакуации вовремя не отметился в миграционной службе, кто-то болел или вовсе не знал, что это нужно сделать. Другие по прошествии пяти лет - максимального срока, которое государство отводит на восстановление жизненного уклада для переселенцев, - статуса были лишены. А вместе с ним и всех - пусть небольших - прав: бесплатного медобслуживания, регистрации, субсидий на жилье.

По данным Федеральной миграционной службы, в Москве официально зарегистрировано 259 вынужденных переселенцев из Чечни. В 2000 году их насчитывалось почти в 3 раза больше. Как замечают чиновники, почти все "отсеявшиеся" самостоятельно решают свои проблемы, не надеясь на государство. Но у 30 престарелых пенсионеров вряд ли это получится. В Японии раньше существовала традиция - немощных стариков бросали умирать в горах, поскольку родственники не могли их прокормить. Похоже, этот обычай постепенно возрождается в России.

Заместитель председателя Федеральной миграционной службы (ФМС) Игорь Юнаш: "Кроме моральной поддержки, вряд ли сможем что-нибудь сделать. "

- Вынужденным переселенцам государство либо выдает безвозмездную субсидию либо приобретает квартиру. Но чтобы ее получить, нужно иметь официальный статус и стоять на очереди в органах местного самоуправления. Для выплаты компенсации за имущество и утерянное жилье этого не требуется. Но компенсация - нецелевые расходы. У нас сейчас именно из-за этого страдают много людей. Получили деньги - и потратили их на лекарство, помощь детям и прочее, а жилищные проблемы не решили. Теперь такого рода бабулями надо заниматься социальным службам Москвы. Наверное, можно и нужно для них открыть какую-то "зеленую улицу". Ведь людей, которые перенесли подобные передряги, в России не осталось. Есть еще очереди ветеранов Великой Отечественной - но это же где-то рядом. Может быть, подумать о домах престарелых для них, о социальных общежитиях. А ФМС в этом случае сделать вряд ли что сможет, кроме моральной поддержки и различного рода ходатайств. Мы ведь не являемся организацией, которая в комплексе решает вопросы преодоления последствий антитеррористических операций в Чечне.

- Сейчас вынужденным переселенцам из Чечни положена компенсация за утраченное имущество и жилье - около 140 тысяч рублей. Многие спрашивают: почему для проживающих в Чечне выплаты почти в два раза больше?

- В Чечне платят 350 тысяч за разрушенное жилье и за жилье, не подлежащее восстановлению. Мы работаем над тем, чтобы сегодня хотя бы уравнять объемы компенсаций, которые выплачиваются в Чеченской Республике и за ее пределами. Внесли соответствующие предложения в комиссию по восстановлению социально-экономической сферы в Чечне. Но есть проблемы с Минфином, потому что в бюджете этих денег нет.