Лада Чижова. Все линии сойдутся

В серии «Новые стихи», издаваемой независимым книжным проектом «Порядок слов», готовится сборник стихов Лады Чижовой, подборка которой вошла в поэтической Премии Аркадия Драгомощенко в 2014 году. Мы публикуем несколько стихотворений из книги, снабженных фрагментом из предисловия Анны Глазовой.

Отстранение делает язык и родным, и неродным одновременно, оно отражает исходную ситуацию того, кто говорит в неосвоенном и, может быть, вообще не могущем быть до конца освоенным пространстве. Цельность и разъятость в их противоречивой взаимосвязи [Лада] Чижова называет словом «скважесть», т.е. язык по своим свойствам для нее — сквозной, допускающий проникновение, он не просто «скважина» между внешним и внутренним, а «скважесть», сама проницаемость мира для языка.

Течение речи идёт посредством «скважести», соединяя противоположности, темноту и белизну («в темноте белого»), но при этом само течение не меняет знак, не противоречит себе, оно единственное постоянно и способно сохранить в себе все, через что оно проходит («стабильное сохранение»). По своим свойствам речь-«скважесть» похожа на свет: свет так же способен связывать любые дискретные объекты в одну картину, воспринимаемую зрением. В «скважести» фокусируются все разъятые элементы языка, как «все линии [сходятся] в твоем глазу». Поэтому книга полна образов, связанных со светом, его прозрачностью и способностью разлагаться на цвета радуги. Разъятие света на цвета аналогично дифференциации речи и образованию отдельных ее элементов. Элементы речи (как цветà, определенные участки светового спектра), складываясь в целое, в язык в его полноте, теряют каждый свою особенность, но этой ценой достигается прозрачность, «скважесть», необходимая для говорения. Свет зовут белым, и поэтому белый и белизна появляются в стихах Чижовой с необходимой настойчивостью: это та среда, существование которой необходимо для возникновения в ней образов (поэтому неслучайным кажется и выбор названия поэтического блога Чижовой, «wight-cube»). С белизной же связывается и возникновение речи. И здесь нужно вернуться к той исходной ситуации, в которой находится субъект, говорящий в книге — к ситуации ребенка, начинающего осваивать речь.

Речь снова и снова обращается к белому — свету, цвету и листу; это ситуация, знакомая любому автору, поскольку любой пишущий, сталкиваясь с tabula rasa, вынужден преодолевать свое замешательство перед ее белизной. У Чижовой же этот момент начала говорения растягивается на все время письма, ее тексты не отпускают белизну, а тянут ее за собой, называя ее и вовлекая в речь ее образы. Один из сильнейших образов здесь, связующий белую страницу и речь ребенка — «молоко». Прежде, чем начать говорить, ребенок учится контролю над своим ртом, но еще прежде этого его рот выполняет функцию органа сообщения с миром через материнскую грудь, рот младенца — орган дочернего чувства. Тогда как существование языка начинается в стихах Чижовой с белизны, речь говорящего начинается с «белоснежного молока».

вкус белоснежного молока не оправдансладокбессилени одомашненпосылай письма понимай новые языки

Возвращение к памяти о младенчестве речи — то путешествие, которое совершает говорящий в книге Лады Чижовой, преодолевая, как пешеход преодолевает труднопроходимую местность, ландшафт уже освоенного, «взрослого», языка назад, к молочному источнику — первому изучению мира ртом. Пройти этот путь можно только «как будто», ведь только так, «как будто», можно избавиться и от взрослого сознания. Но карту «как будто» пути можно составить действительно, и эта книга такая карта и есть

Иллюстрации Саши Бирюлина.

на смерть Виктора Iванiва

От точки к фигуре из линий и воздуха — немота вожделения к объему (как встать? и как — после — присутствовать?)Вот случилось — стал слышен свет: и тьма внутри потока речи — не то же, что тьма в окне (также не мрак междусловия).Стержень встал болью, расставляющей линии в лицо и потом — в человека, которого после творения уже не было(только еще пару дней будут говорить слова, а дальше — иногда в день рождения, иногда в день выхода).Легкость, потому что этот розовый пух исчезновения — он скатывается комками пыли между вспотевшими пальцами и вслед за последним шагом (здесь окно — это страх и магнит), превращаясь в подобие перьев, а мы смотрим овечьими глазами на камушки рта: как он молчит?Неясность прикосновения руки, ставшая точкой, фигуркой, плоской, бумажкой:если слова здесь были, то уже срослись со всей головой.Это похоже на Землю. Да-да, это вроде Земля

ты шагаешь в воде — до первого выключателявидишь их именапо-именованыты спускаешься к концу и переворачиваешь шашкиэто игра в городки?

вот лежит алфавиталфавит становится богомпробовать на язык — богаон кругл безгласен, а значитне — сколько ни отрезай по краямдо сердцевинки

это буквы во рту сплавленыи какназвать этосияние?

эта случайность не может бытьтобой.

ты встаешь и сразу виден горизонтпересеченье балок/гул ветряной/вертлявые ветвии провода спутаны для тепла и за твоей спиной освободил ночных птиц

страх именовани ночь творится

Выломать оскоминой ставшую часть и испытать сожаление к другому.Еще можно вменить цветам их первоначальные значения: погребальная охра, небесный ультрамарин,эрос зеленый, и дальше.Можно после уже не заглядывать под ребро — там не будет остатка.Можно ли недвижимо узнавать это непрерывно? Можно ли видеть каждую полоску света в разложении на универсальные величины — в математику? Когда конец окажется чем-то более сложным, чем ничто.И можно ли быть при этом все тем же — собой?В этом месте потеря языка оказывается тяжелее.В этом месте потеря языка — не событие и не выпад.Это — как если бы все квадраты заменили на круги и приказали:«Говори: это звезды! Говори: это звезды!»,но не мог бы сказать.Расставлять предметы на знакомой местности — внутри куба, в котором есть тот огромный дуб, спустившее колесо, оборванная тарзанка и, может быть, Клязьма, прогнившая лодка у темного берега, засохшая черная пижма и много желтых ракит.Если это весна, будет ветер и влага и еще — мать-и-мачеха.А теперь обозначить: здесь — красный, здесь — кадмий, здесь — даже краплак, здесь — белила — и так мы дойдем до бога. Мы найдем его здесь — в границах этого места.Бог, может быть, будет язык. И все линии сойдутся в твоем глазу — так больно и важно.Наконец — отстранение!Это даже похоже на голод.

скругление: скользнуло попереквдруг — «перешеек» «шейка»

и отрывали головы всем куклами менялись

боролиськольями для бельятек межреберный сок

«москва» — нарицательная недостижимостькак внутри названной старостиздесь быть внутри разрыву голубому

желтой трубой газопровода точно зачеркнуто всякое резное окноздесь в особый экватор бога, спрятанного в вещахи тряпочкахэто — настоящая жара Урала

здесь каждый видел лицо единственного зверяи запомнил его глазаи его молоко

если хочешь увидеть Каму — надень собачью шкуруи проползи под желтой трубойнет никакой случайности: мир — числовой код

(если не оборачиваться)

протяженность ночной тишины — ниткавереск хрустит под напором остывшего воздуха и нежным выходит из темнотыэти розовые цветки глодает пришлая кошка

я стала никемя стала проемвыброшена на край тишины оступившись

и долбиткухонное окно мотылекклюетнаслаждение отдавать себя всю целиком страху:пропасть внутри зрачка и весенний живот

тело в лоскутном шитье — пирстопы — желтая кожура

и встала тень крестовины окна на сдвинутых вместе лопатках

белеет стена и скрипит за стеной паркет

немножечко шторы дрожат

сухое движение — ветер теребит багульник — скачет перекати-полем пакет

нанизывает мои мышцы на ночную сорочку тихо

дворик отцовский наискосок пересек и ушел внутрь

вот и родится сейчас новая карта местностивнутри предыдущей

ты гладишь кота и стрекот кузнечный мерцает в ушах

за спиной твоей дышит мир

ощути: это тихо вода умирает в озере за перелеском

и тянет пиявка в рот что ни попадя

проверь подлинность красоты безобразие глаза

встань и пойми этот стук за плечами(как палкой) им отмечена грань между страхом и радостьювидеть смену одежды глаголом на теле прямом и таком ожидаемом здесьпосреди частокола и чертополоховпахнет грудью от августа и земли

опрокинь молоко в этот раз до конца и смотри как белесую влагуне успевшую втиснуться в эту песочную пыль собирает твой кот языком:шершавая нежность

если время окажется облакомперемещение вдоль будет пустым и ненужнымты почувствуешь этоздесь у красивого домачья ветошь так ясно встает над твоей головой как куцее кружевовзятое из случайного натюрморта

и полуденный сон слишком ясен и вот ты

соскочил с пустоты прямо в сумму вещейи ждешь что случится смех

это просто темнотемное утрозима

в 10.15 пойдет разложение светана цветаи станут калейдоскоп трясти — тогда успевай смотреть

и успевай шагать

милая тишинанедоступнав ушах звучит «перевертыш»«сок травы» «маятник»иногда «оборотень» и тогдаповорачиваешь как всегда — решкой

тесто: трудно идти в таком воздухеотправляйся назад через арку и по переулкуи послушай:взрывы зеленых почек на новых ветвяхи сахар грязной водына руках невнятенкак будто прах всего