Сколько стоит врачебная ошибка

16 февраля Октябрьский районный суд Новосибирска вынес решение по иску Ирины Ларицкой — ее дочь погибла в результате некачественно оказанной медицинской помощи. Юлия Стибикина, юрист, представлявшая интересы потерпевшей, расскажет, в каких случаях на медиков нужно подавать в суд, как определяют размер компенсации, и ответит на вопросы читателей.

Стибикина Юлия — родилась в Новосибирске в 1976 году, окончила Новосибирский институт экономики психологии и права в 2004-м. С 2007-го — директор «Центра медико-страхового права». Специалисты центра специализируются на защите прав пациентов, пострадавших от врачебных ошибок.

Ива Аврорина: Добрый день, уважаемые читатели, слушатели, зрители НГС.НОВОСТИ, мы начинаем онлайн-встречу, в которой сегодня принимает участие Стибикина Юлия, директор «Центра медико-страхового права». Пожалуйста, задавайте свои вопросы.

Наталья: 1.Юлия, каким образом вы находите врачей-экспертов для оценки историй болезни и материалов дела? Это независимые специалисты или, например, только из федеральных учреждений, или сотрудники кафедр? Я к тому, что "А судьи кто?" И всегда ли это специалисты из Новосибирска? 2. Как определяется сумма компесации за т.н. "моральный вред"?

Ответ:Добрый день! Что касается экспертов, если это работа касается нашей организации, когда к нам поступили медицинские документы, у нас в штате есть эксперты с мед.образованием, есть независимые эксперты, которые не занимаются врачебной деятельностью, но пишут рецензии по медицинским ситуациям. Что касается иных, в некоторых ситуациях люди обращаются за юридической помощью, как правило, после ряда документальных проверок, из которых достаточно взять рецензию того или иного специалиста, находящегося на территории Новосибирской области, в том числе можно взять последнее дело Ирины Ларицкой. Был акт проерки медицинской помощи, проведенный министерством здравоохранения Новосибирской области, в котором имелась рецензия профессора Шмакова А.И., где было абсолютно очевидно, что помощь была оказана некачественно. Более того, Александр Николаевич, невзирая на то, что он тоже является врачом, дал правдивое заключение. Далее мы изучили всю документацию, стали работать. Одним из основополагающих документов при подаче искового заявления по делу Ларицкой было, в том числе, заключение этого профессора. Проверки Росздравнадзора и министерства здравоохранения бывают достаточно жесткими. Когда к нам приходит клиент, они, как правило, самостоятельно сначала ведут деятельность по восстановлению справедливости. Соответственно пишут жалобы в контролирующие органы. Специалисты, которые являются внештатными, как Росздравнадзора, при министерстве здравоохранения, пишут свои заключения. Бывают случаи, их достаточно большое количество, когда по этой оценке можно сделать вывод. Если мы сомневаемся в объективности актов, в том числе контролирующих органов, для этого у нас есть свои специалисты, эксперты. И штатные, и привлекаем. Есть эксперты в Новосибирске, Омске.

Ива Аврорина: Соглашаются про своих коллег давать экспертные оценки?

Ответ: Как правило, мы не прикладываем это в качестве письменного доказательства. Основополагающим все-таки является заключение суд-мед. экспертизы. В данном случае такие заключения прежде всего нам нужны, чтобы понимать ситуацию, официально они зачастую не фигурируют. Кто-то отказывается в силу этики. Это в принципе, я считаю, и правильно, потому что деонтология врачам преподается с 1-го курса, когда не нужно обсуждать профессионализм своих коллег — корпоративная солидарность. Я не считаю, что это является чем-то зазорным, что кто-то кого-то пытается покрывать. Всегда так было. В последнее время, наверное, что-то случилось, что они перестали это делать. Сейчас все, что к нам попадает, — ошибки одни и те же.

Ива Аврорина: Какие ошибки самые распространенные?

Ответ: Акушерство и гинекология. Дальше идет травматология, потом хирургия, напоследок — всё остальное. В акушерстве и гинекологии часто ситуация двоякая. Говорят, что беременность — не болезнь, но ситуация может измениться в считаные секунды. По статистике там дел больше всего. Может быть, потому что сейчас эта проблема достаточно острая, в том числе и по бесплодию. Чаще всего — долгожданная беременность, роды, — люди идут разбираться. Есть масса дел, когда долго людям приходятся объяснять, что претензии не обоснованы, не всегда всё зависит от врачей, иногда бывает, что они бессильны. Мы находим в себе силы, если видим, что нет оснований для подачи заявлений в суд, стараемся убедить в этом пациента. Если есть судебная перспектива — идем в суд. А иногда лучше, если позволяет время, попытаться забеременеть и родить, чем заниматься судебными делами.

Ива Аврорина: Одно дело, когда обращаются пациенты, которые не могут адекватно понять ситуацию, а бывают потребительские экстремисты?

Ответ: Мне попадались за практику 1-2 человека. Кто занимается потребительским экстремизмом — они, как правило, самостоятельные. Если я вижу, что это такая ситуация, попытка просто срубить денег с лечебного учреждения, мы не будем этим заниматься. По поводу второй части [вопроса] — сумма определяется потерпевшей стороной. Это такая тонкая грань — написав заявление в суд, сумму мы оставляем на усмотрение потерпевшего. Нет какой-то формулы. Прецедентное право здесь не срабатывает. В Санкт-Петербурге, например, недавно 15 млн присудили. Что первоначально указываем — это пишет потерпевший. Мы, конечно, объясняем, что нужно исходить из реального. У меня был иск и на 300 млн — мы его проиграли. В клинике Мешалкина тоже была нашумевшая история. Просто сын захотел именно 300 млн.

Ива Аврорина: А на практике на сколько снижают сумму обычно?

Ответ: Суды взыскивают компенсацию морального труда по своему внутреннему убеждению. Не бывает такого, что по однотипном делам будут одинаковые суммы.