100 лучших сочинений: часть 3.1 "Тыл"

Не с блеском наград на парадных мундирах, не с громкими салютами пришла в наш район Победа. Она пришла к нам в образе простой сибирячки, с натруженными руками, в образе девчонки, на чьи хрупкие плечи легла непосильная ноша. В это страшное лихолетье женщинам пришлось испытать все тяготы военного времени: корчевать лес, пахать пашню, сеять и убирать урожай, заготавливать дрова, ловить рыбу.

Их молодость кончилась рано,

Нелегким был жизни маршрут.

Горят на груди ветеранов

Медали «За доблестный труд».

Моей собеседницей является Кутимская Марфа Егоровна. Она родилась в деревне Ханда в 1926 году. Когда началась война, ей было пятнадцать лет. Вот, что она рассказала:

– Нас было в семье семеро. Я – четвертая. Отец болел, на фронт его не взяли, в колхозе работал. На коня я села лет в восемь, возила копны, навоз, дрова из леса вывозили. Заготавливали дрова тоже сами. По лесу по пояс в снегу ходили, пилили, поленницы складывали, потом их вывозили. Придешь домой – мокрая до нитки. Одежонки не было, обуви тоже. У меня юбка была на выход. Я ее сшила из мешковины, покрасила. На полянку, где молодежь собиралась, в ней бегала. На трудодни овес давали. Мы его сушили, потом через круподерку пропускали, потом на мельницу. Кашу из него парили. Хлеб все больше ячменный был – ярушником называли. Ржаной хлебушко любили до смерти. Никогда его вкус не забуду.

– Река нас спасала. После работы рыбачить ездили. Вниз плывем с ряжью (ряжь – сеть трехстенка), оттуда уже ночью плывем-лучим. Я как школу-трехлетку закончила, так вся работа по хозяйству на мои плечи легла. Вставала в пять часов утра. Прежде чем в поле идти, нужно по дому все убрать, с хозяйством управиться. Мама болела сильно. В шестнадцать лет на ферму поставили: двенадцать коров надо было три раза в день подоить. Летом они на лугах были (это три километра от деревни).

Коров подоишь, молоко пропустишь, фляги на телегу загрузишь и в деревню. А там сливки, масло на пароход грузили и в Киренск отправляли. По несколько мешков картошки в ледяной воде перемоешь для скота. Пальцы судорогой сводит. За сеном тоже сами ездили. Налопатишься целый день – до койки кое-как доберешься. А утром опять рано вставать…

– Марфа Егоровна, как вы вынесли все это, как не сломались?

– Наверное, потому что вера у нас была в Победу над немцем. И потом лозунги везде висели «Все для фронта, все для Победы».

– А вы помните День Победы 1945 года. Каким он был?

– Мы в это время на островах были. Видим, что к нам почтальон через речку на коне скачет. Сердце захолонуло: неужели еще кому-то похоронка? У всех комок в горле стал. Почтальон заметил наши лица, засмеялся: «Целуйте, девки, меня! Победа! Победа! Победа! В пять часов вечера у правления колхоза будет митинг, а потом гулянье. Председатель разрешил разговеться маленько!»

Но по-настоящему мы осознали, что война закончилась, когда в деревню начали возвращаться солдаты…

После войны Марфа Егоровна работала в полеводческой бригаде, потом на ферме, оттуда и ушла на пенсию. В нашу деревню переехала со старшим сыном уже в 80-е годы.

Передо мной сидит скромная, во многом даже стеснительная женщина, которая совсем не считает себя героиней, говорит, что она работала как все, тогда по-иному было просто нельзя.

Семьдесят лет прошло с тех пор, как отгремели последние залпы войны. Мы живем в свободной, демократической стране, над нами мирное небо. Но мы не должны забывать, какой ценой досталась Победа. Мы должны помнить и чтить память не только солдат, проливавших кровь на фронтах, но и тех, кто приближал Победу в тылу. Нельзя забывать уроков истории, всегда помнить о том, что – «если мы войну забудем, вновь придет война».

Это Память, это Память зовет.

Она разводящим шагает,

Смене смену ведет.

Это Память, это Память зовет…

Дарья Дякина, ученица 11 класса Невонской школы №1, Усть-Илимский район

Первая любовь бабушки Прасковьи

Любовь… Какой смысл вкладываем мы в это слово? Мечтаем ли о ней, первой и долгожданной? И как же нужно любить человека, чтобы через шестьдесят с лишним лет помнить то, что происходило тогда, в далекие сороковые, помнить и даты, и имена, и письма, шедшие во фронтовых треугольниках, на которых стоял штемпель «Полевая почта» и адрес: Нижне-Илимский район, деревня Воробьево, Ступиной Прасковье Михайловне.

Бабушка Прасковья – соседка по дому моей учительницы по литературе в поселке Невон. Раньше Татьяна Васильевна и ее семья были ее земляками по деревне Воробьево, а после затопления они вместе переехали в Невон. Какую тяжелую жизнь прожила эта женщина, сколько тягот и лишений выпало на ее долю! С такими справится не каждый… Ее молодой муж, первая любовь, Михаил Ступин погиб под Сталинградом, она осталась одна с грудничком-сыном и, наверное, через всю жизнь пронесла в сердце чувство к своему Мише, ведь не зря она в свои 89 лет помнит события тех лет до часов, до минут…

А он в редкие минуты отдыха писал домой короткие письма с неизменным вопросом: «Как же ты одна с ребятенком будешь?», и о себе: «Жив-здоров, воюю, обо мне не волнуйся».

Она осталась одна с пятимесячным сынишкой Кешей на руках и долгие годы, уже после того, как пришли домой те, кого ждали и дождались, вздрагивала от каждого стука калитки: «А вдруг?!» Только чудеса бывают очень редко, и она, успевшая побыть женой четыре месяца, осталась молодой вдовой. Она никогда не была на его могиле, не приносила на нее цветы, и единственное, что ей оставалось в жизни, – любить, видеть сны, в которых он, ее Миша, молодой, красивый, черноволосый, подбрасывал на руках сынишку, которого и увидеть-то даже не успел, и вспоминать те недолгие часы ее бабьего счастья…

…1941 год. Деревня Воробьево, стоящая на берегу величественной красавицы Ангары. Это сейчас деревни уже нет, в 1974 году она была затоплена водами Братского водохранилища, а в том далеком году в колхозе «Искра» кипела жизнь: ферма, поля, рыбозавод требовали рабочих рук. Весна была ранняя и теплая, и на Первомай солнце светило уже по-летнему. На свадьбу Прасковьи и Михаила Ступиных собралось все село. «Хорошо Мишке, жене и фамилию менять не надо!» – подшучивали над широкоплечим, высоким женихом захмелевшие мужики. А он только улыбался в ответ и не сводил глаз со своей маленькой круглолицей Парани. Звуки гармони, залихватские и печальные песни раздавались до самого утра. Звучали поздравления, пожелания долгой и счастливой жизни, ребятишек побольше. Гуляли долго и весело, вот только насладиться супружеским счастьем молодые не успели… И пожелания не сбылись…

В тот день бабушка Прасковья, тогда совсем еще юная (ей был 21 год), на колхозной работе задержалась: на ферме тяжело телилась корова, и женщина, как могла, помогала ей «опростаться». Стряпню она затеяла поздно, задумалась о чем-то своем и очнулась от шума голосов на улице. Ребятишки, мужики, женщины со всех ног спешили к сельсовету. «Куда все бегут, Маруся?» – окликнула она из окна соседку. «Война!– в ответ отозвалась та. – Из Нижнеилимска посыльный прискакал!»

Уже через день пришли с почтой первые повестки. Райвоенкомат от деревни находился за 80 километров, в районном центре. Почтальоны (их называли кольцевиками) из Нижнеилимска довозили почту до Осиновой горы, до середины пути, где стояла изба, в которой жил сторож, во дворе находились сменные лошади, в доме был запас продуктов (еще это место звали Половина). Вот сюда-то и «гоняли» почту с Илима, отсюда воробьевские парни верхом забирали все, довозили до правого берега, а уже до левого берега, до деревни, корреспонденцию отправляли на лодке.

Повестки-то пришли, а вот мужиков дома не было – горячая пора, все в поле. Уже ночью привезли их домой, а там натоплены бани, в предбанниках чистое «исподнее», жены, заливаясь слезами, пекли «подорожники». «Ненадолго, – утешали домашних мужики и молодые парни, – дадим немчуре по шапке – и назад, домой». Кто же тогда мог знать, что на долгих четыре года затянется эта война, что немногие вернутся домой. «Склали мужиков в шитик и уперли», – вспоминает бабушка Прасковья. У ее Михаила была бронь в первый призыв, а уже во второй, 12 сентября, в 12 часов дня ушел с другими своими односельчанами и он. Прасковья, растерянная, со слезами на глазах смотрела вслед лодке. У нее под сердцем уже зародилась тогда новая маленькая жизнь.

Осиротела деревня. Вся работа легла на плечи женщин и подростков. Жили только весточками с фронта, как будто все остальные радости остались там, в довоенном прошлом.

С бабушкой Паной мы беседуем в ее чистенькой светлой кухне, «кути», как она ее называет.

– Бабушка, а в колхозе во время войны вы кем работали? – спрашиваю я.

– А кем только не работала, куда бригадир пошлет, то и делала. А вот после того, как сына родила, работала по одной «специальности»: гоняли обозы с грузами до райцентра, то есть до Нижнеилимска. А это 80 километров. Две бригады было по 5 человек. За день отмахаем сорок верст до деревни Корсаково, там переночевали и дальше. И обратно таким же макаром. Кстати, до войны обозы гоняли только взрослые мужики, а в войну – мы, две молодухи, я да моя соседка Катерина, и подростки. В район возили зерно, на рыбозавод – рыбу. Так что пять лет я была при лошадях. В страду косили сено, копнили, и чтобы не тратить время на дорогу домой с дальних покосов и утром пораньше взяться за работу, прямо под копнами и спали. Днем работали, а ночью терли картошку на крахмал, его сдавали для фронта. Прямо на берегу Ангары стояли большие чаны, картошку мыли и терли на большой круглой мясорубке по очереди, потом заливали полученную массу водой и оставляли до утра. А утром промывали добела, сливали воду и несли домой, высушивать. Сушили на поветях, в русской печке. И что удивительно, и мясорубку, и чаны оставляли на берегу, никуда не убирали, и никто никогда ничего не трогал. А сейчас, попробуй-ка, оставь!

– В войну в деревне голодали? – задаю я бабушке следующий вопрос.

– Нет, моя, голода не было, кисель запаривали из овса, картошку варили целыми чугунами да сепаратным молоком заправляли. Жирности в нем никакой не было, да когда ребятишек по целой избе, и такое пойдет. Нас у мамы с тятей (Евдокия Васильевна и Михаил Ильич Ступины) было четыре девки и пятеро ребят. Я – старшая, а остальные – мал мала меньше. Так меня младшие до сих пор нянькой зовут. Мама у нас рыбачкой хорошей была, самоловы ставила, осетров и тайменей ловила. Только эту рыбу сдавали всю, а себе оставляли ельцов да мокченов, на которые ребятня «морды» ставила. Для сдачи государству была норма установлена: надо было сдавать мясо (одну свинью), яйца, масло. Если в своем хозяйстве не хватало, то покупали или обменивали на что-то у соседей, но сдавали обязательно. Помню, мама в корзине копила яйца для сдачи, а маленькая сестра Лизутка полезла да и перевернула ее. Так маме пришлось свою котетку новую (головной платок) соседке унести, чтобы она выручила яйцами.

– А хлеб вам в магазин привозили, или в деревне своя пекарня была?

– Не было никакой пекарни, и в магазине мало, что купить можно было. В колхозе мы работали за трудодни, на трудодни давали зерно. Была у нас своя мельница, на берегу стояла, вот на ней и мололи муку. А уж потом сами стряпали. Так ковриги были в два раза больше нынешних булок. Семьи-то раньше большие были, все за стол сели, тятя по куску всем отрезал, вот и буханки уже нету.

А молодой муж Михаил в это время был на Дальнем Востоке в городе Свободный, в учебной части. После ее окончания восемь человек, отличники службы, получили звание младших командиров-сержантов. В их числе были и Михаил с земляком, Сизых Егором Михайловичем, земляком из деревни Сизово, с которым они вместе призывались в армию. Теперь путь друзей лежал в город Бикин Хабаровского края.

Именно там, в Бикине и Ямане, формировалась 422-я (81-я) стрелковая дивизия под командованием Ивана Константиновича Морозова. Ее боевой путь лежал от стен Сталинграда до Праги: Белгород, Харьков, Красноград, Кировоград, Первомайск, Яссы, Будапешт, Прага. За доблестный подвиг и геройство, проявленные в битве на Волге и ликвидации окруженных под Сталинградом вражеских войск, дивизия была преобразована в гвардейскую. Полное название – 81-я Гвардейская стрелковая Краснознаменная ордена Суворова дивизия. Ее боевые заслуги отмечены орденом Красного знамени и орденом Суворова второй степени.

Судить о том, как воевал в этой дивизии наш земляк, можно по письму, которое в правление колхоза «Искра» прислал в 1942 году замкомбата политчасти капитан В. Мосин. Я с волнением держу в руках исторический документ, который передал нам сын погибшего на войне солдата – Ступин Иннокентий Михайлович, который живет сейчас в городе Железногорске. Этому письму уже 77 лет, и у Иннокентия Михайловича это практически единственная память об отце, если не считать нескольких старых фотографий и ответа на запрос в Министерство обороны Союза ССР отдела учета персональных потерь сержантов и солдат Советской Армии.

С трудом разбираю написанные чернилами и уже выцветшие от времени строки:

В этом кратеньком письме мы хотели вам рассказать о боевых подвигах вашего бывшего колхозника, ныне бесстрашного воина Красной Армии Михаила Иннокентьевича Ступина.

Подлый и проклятый немец хочет уничтожить в нашей любимой Родине все завоевания Великого Октября, превратить наш многонациональный советский народ в рабов немецких капиталистов и помещиков,– это значит обречь нас на нищету и голод, вымирание.

«Не бывать этому!» – это сказал весь советский народ, это сказал и комсомолец, сержант Михаил Ступин. Сердце его наполнилось ненавистью и проклятьем к немецким захватчикам.

В бою Ступин Михаил со своими воинами не знает страха, отважно бьется с кровавыми гитлеровцами. В одном бою бесстрашно действовал пулеметный расчет Ступина. Под ураганным огнем неприятеля пулеметчики во главе со своим командиром Ступиным уничтожили одну пулеметную точку и более 100 немцев – боевое задание было выполнено.

За проявленное бесстрашие и отвагу в бою с немецкими гадами, Советское правительство наградило сержанта Ступина М.И. Медалью за боевые заслуги.

Зам.комбата Политчасти капитан В. Мосин

Командир роты младший лейтенант (фамилия, к сожалению, стерлась)

1874 – Полевая почта

178 – воинская часть

Сизых Егор Михайлович, вместе с которым Михаил Иннокентьевич призывался на фронт и рядом с которым воевал до последнего дня своей жизни, тоже живет в Невоне. Ему сейчас 89 лет, но события тех суровых военных лет он помнит так, как будто это было совсем недавно.

Мы встречались и с ним.

– Егор Михайлович, а до войны Вы знали Михаила Иннокентьевича?

– Нет, до войны мы знакомы не были, да и где: он в Воробьево жил, я – в Сизово, а познакомились уже в Нижнеилимском военкомате, когда явились на сборный пункт по повесткам. А вот с этого времени неразлучны были. Уже когда на фронт прибыли, наш командир порой смеялся: «Вы же два брата – сибиряка, только фамилии у вас разные». Миша пел очень хорошо, бывало, запоет во время отдыха, все сразу замолкают, слушают, а лица задумчивые, светлые: кто дом вспомнил, кто жену, кто ребятишек, будто на минутку перед родным порогом очутились. Нередко его просили: «Спой, Михаил!», и он никогда не отказывал. Михаил был командиром пулеметного расчета, в последнее время они охраняли наш штаб, ну а я – связист. Виделись не каждый день, хоть и рядом были. Зато как встретимся – будто после долгой разлуки. При встречах первым делом спрашивали, нет ли весточки из дома. Письма нечасто приходили, почта задерживалась, зато как придут, для нас был настоящий праздник. Сядем в сторонке, читаем друг другу, новостями делимся, у Михаила тогда уже сынишка народился, так он сильно переживал, как там его Параня с ребятенком живет. Мишка парень отважный был, за спины товарищей от опасности не прятался, очень его ребята в его расчете уважали.

Бои под Сталинградом тяжелые шли, потери у нас были большие, так что когда мы с ним прощались, так и не знали, увидимся ли еще.

А погиб Михаил у меня на глазах во время затишья между боями. Как сейчас помню, в два часа у нас обед был, к этому времени и полевая кухня приезжала. Мы с Михаилом получили свои порции и примостились в сторонке. Едим неспешно, разговариваем. Я потом пить захотел и пошел со своим котелком за водой к бочке, она в стороне стояла. Только воды зачерпнул, слышу, кричат: «Ступина убили!» Я бегом назад, как так убили, я ж минуту назад с ним рядом сидел! А Михаил, оказывается, в это время к полевой кухне за добавкой пошел, вот там его смерть и настигла. То ли осколочным снарядом задело, то ли срезал Мишу фашистский снайпер. Они наши позиции часто простреливали. Попал в голову, и умер он сразу почти, наверно, даже понять ничего не успел. Я подбежал к нему, поднял ему голову, а у него из-под закрытых век слеза течет. Хоронил я друга своими руками в местечке под названием Балка Купоросная. Там в бою много наших тогда полегло, так что не только Мишина могилка там осталась»

…И полетела в сибирскую деревню страшная весть: «Ваш сын и муж Ступин М.И. погиб в бою за Социалистическую Родину…» Сынишке Кеше в то время было всего 9 месяцев. Не зря никто не хотел в годы войны разносить почту, ведь среди весточек с фронта все чаще и чаще попадались конверты со страшными известиями. Воробьевская почтальон Антонида долго стояла перед воротами Ступиных, прислушиваясь к тому, что происходит за воротами. Ведь скоро смех ребенка, ласковый голос матери сменятся плачем и рыданиями.

У Прасковьи потемнело в глазах, в висках нестерпимо застучало. По почерневшему от горя лицу катились слезы. А рядом билась в рыданиях свекровь, ревели девчонки, сестры Михаила, а глухонемая сестра мужа Александра недоуменно переводила взгляд с одного лица на другое, не в силах понять, что же произошло. Тоненько залился перепуганный малыш, а в голове у молодой женщины молоточком стучали мысли: «А вдруг это ошибка? Не может такого быть!» Целую неделю она не поднималась с постели. Лежала, отвернувшись лицом к стене, и только иногда поднималась с постели и брала на руки сына, чтобы убедиться, что хоть одна ее кровиночка рядом с ней. И все равно в душе еще жила искорка надежды, что похоронка могла оказаться ошибкой.

А потом пришло письмо. Писал с фронта друг Михаила: «Тяжелые у нас были тогда дела, много наших полегло. И Мишка ваш тоже. Вечная ему память». И только после этого письма фронтового товарища бабушка Пана поняла, что ждать больше некого.

От этих трагических событий нас отделяют десятилетия. Все меньше и меньше остается тех, кто примерил на себя военную форму и хлебнул военного лиха. Уже отплакали по бабушке Пане ее дети, внуки и правнуки., умер ветеран войны Егор Михайлович. В этом году мы отмечаем великую дату – 70 лет со дня нашей Победы. И пока мы помним о наших героях, они будут жить. Жить в наших сердцах и в нашей памяти. Не забывайте об этом, пожалуйста…

Иван Егоров, ученик 5 класса Тальянской школы №17, Усольский район

Воспоминания моей прабабушки

Я немного знаю о Великой Отечественной войне. О событиях тех лет могу судить только по книгам, фильмам, которые показывает наше телевидение и из рассказов ветеранов и людей, чье детство пришлось на этот период. Пока сердца этих людей бьются, пока память сохраняет далекие события, нам необходимо разговаривать с ними, спрашивать, записывать и помнить, помнить, помнить… Моя бабушка Егорова Анна Васильевна родилась 22 декабря 1929 года в селе Цейлоты Иркутской области Усольского района. Она труженик тыла. Зимними вечерами, когда на улице морозно и холодно, мы садимся возле нее и просим рассказать о тех далеких днях войны. « Как же вы жили тогда? Вам было страшно? А что вы ели? Какие куклы у вас были?» – слышит она наши вопросы. Когда улыбается, а когда и плачет, но начинает рассказ.

«…Семья у нас была большая и дружная. Маму звали Прасковья Ивановна, папу – Василий Николаевич. Детей было семеро. Родители мамы не давали согласие на брак с тятей, но мама его сильно любила и вышла за него «убегом». Они ушли из деревни, и некоторое время скрывались у дальних родственников. Когда вернулись в родное село, то их приняли как мужа и жену. Жили в Цейлотах до сорокового года. Тятя работал в колхозе.

В сороковых годах ему предложили быть обходчиком. Он дал согласие. Необходимо было переехать на кардон. Собрались быстро. Новое место жительства для нас, детей, казалось вначале страшным и непривычным. Дом стоял в лесу. Это был большой барак. Мы занимали полбарака, вторая половина пустовала. Спали все на полу. Матрасы были набиты сеном, когда оно превращалось в труху, меняли. Огорода не было, кругом был лес. И мама с нами вручную разрабатывала землю под грядки, картошку. Садили всего много. Тятя помогал редко, он всё время объезжал лес. Его проверяли, как добросовестно он относится к работе. Участок объезда был очень большой.

Играть в детстве было некогда, всё время была какая-то работа. Пасли корову, хоть и жили одни в лесу, но хулиганства, разбоя было много. День пасли, а когда пригоняли домой, то закрывали её на замок. Без коровы в то время выжить было невозможно. Если не было дома тяти, то в дом заходили рано и закрывались на засов. На улицу мама уже не выпускала. Были случаи, когда ночью сильно стучались, мама боялась, что нас могут убить. Хотела спрятать, а прятать было некуда.

20 июня 1941 года мама родила девочку. Ей было уже за сорок, роды были тяжелые. Самостоятельно справиться она не могла. Тятя её вынес на руках из дома и повез в Елань в больницу. Помню, как мы, дети, бежали за телегой и плакали. Врач удивился, что мама и ребенок выжили. Когда тятя поехал за мамой и сестренкой, он и привез известие о начале войны.

Мама сильно плакала, так как старшему сыну Александру было восемнадцать лет (он с нами уже не жил, учился), и его призвали с первого дня на войну. Сначала он был в учебной части, а потом на передовой радистом. Года через три подрос брат Иннокентий, его тоже призвали. Отправили на Восточный фронт. Мама сильно молилась за них, и они вернулись домой живые. Тятю на войну не взяли, так как он хромал, а отправили работать на авиационный завод в город Иркутск. Домой приходил он очень редко. Всю войну мама прожила с нами одна на кардоне. Жили страшно и бедно. С младшими братьями бегали в лес на охоту. Иногда убивали коз, а в основном ловили зайцев. Все время рыбачили на реке Китой. Во время войны было много грибов. Мама научилась делать бочонки, в которых потом солили грибы и черемшу. Собирали и солили очень много. Потом кто-то за продуктами питания приезжал и увозил на войну. Мама все время нам говорила: «Не ленитесь, ребятишки, это Саше с Кешей еда». Мама была мастерица. Она выделывала козьи, заячьи шкуры, шила из них одежду. Носить было нечего. Выжили только своим трудом. Помню, что все время при лучине вязали носки и рукавички и все отправляли на фронт. С района привозили пряжу, шерсть, нитки. Вязали не только мы, девочки, но и мальчики, два младших брата. Младшая сестра Мария ходила в начальную школу в деревню Чебогоры. Это было в четырёх километрах. Ходила каждый день пешком. Однажды зимой она принесла цветные камушки, а мама нам объяснила, что это не камушки, а конфетки. Маша возвращалась со школы по конной дороге и на снегу увидела красивые цветные камушки. Она их собрала и принесла домой…

Брат Александр был участником парада Победы на Красной площади в июне 1945 года. После парада его отправили на Чукотку охранять границу. Позже он рассказывал, что тяжело было проезжать станции «Усолье», «Ангарск», «Китой», «Иркутск». С ним было много земляков. Война для брата закончилась поздней осенью 1945 года. Брат Иннокентий с войны пришел в 1946 году.

Когда закончилась война, мы ходили в село Цейлоты. Там был праздник, все плакали, обнимались. Это был праздник со слезами на глазах».

Моя бабушка, Егорова Анна Васильевна, – труженик тыла. Сейчас ей 85 лет. Её беспокоят боли в ногах, зрение, но она остаётся чутким и дорогим человеком для нас, внуков и правнуков, детей. Я много раз слушал её рассказ и горжусь тем, что она, будучи моей ровесницей в годы войны, внесла вклад, пусть небольшой, в великую Победу.

Александра Кешикова, ученица 7 класса школы №27, г. Иркутск

«Фронт» Марианны Кешиковой

Как-то на уроке литературы нам рассказывали притчу из романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день…». Эта притча долгое время не даёт мне покоя: одно сильное племя решило подчинить себе другое, истребив физическими пытками память людскую, с тех пор люди без памяти стали называться манкуртами. Они не помнили, кто они, откуда они, где могилы их предков. Они стали рабами сильного племени. Время безжалостно стирает многое из памяти людей, но события Великой Отечественной войны у русского народа стереть не сможет, потому что события этой войны – это Гордость и Боль нашей родины, это то, что объединяет и будет объединять всех наших людей в русский народ.

Война – страшная вещь. Люди нападают, убивают, унижают друг друга… Конечно же, лучше если бы этого не случалось, но в далёком 1941 году началась Великая Отечественная война. Многие люди ценой неимоверных усилий остались в живых, но миллионы погибли, защищая свою родину, спасая землю от войны.

Да! Мы победили в войне!

Но двадцать второго июня война началась.

Народ никогда не забудет!

Моя бабушка, Кешикова Марианна Моисеевна, была двенадцатилетней девочкой, когда началась война. Она с мамой и двумя братьями жила в Иркутске. Мой прадедушка (её папа), Моисей Юльевич, был кадровым военным, он был старший политрук. В 1941 году ушёл на фронт и не вернулся…

Снова праздник Великой Победы.

В доме нашем портрет на стене.

Стал ты прадедом, даже не дедом,

Хоть погиб молодым на войне.

Бабушка вспоминала, что портрет отца был для детей живым. Он был и укором за шалости, и советчиком в трудные спорные минуты, и маминым помощником, и духовной опорой. Прощание на вокзале с отцом бабушка помнила всю жизнь очень ярко: он прижал всех детей к своей груди и, обещая вернуться с победой, попросил только об одном, чтобы слушали мать и хорошо учились.

Под Москвою стояли вы насмерть!

Не пустили в столицу врага!

Там в окопах под Ржевом и Вязьмой,

Потемнели от крови снега!

Не вернулся отец в 45-м.

В День победы – оркестр духовой.

Я своим рассказала внучатам,

Как сражался ваш полк под Москвой!

Моя память не знает покоя…

Бабушка сохранила воспоминания о тех страшных годах, а когда выросла, она издала сборник своих стихов, сборник своих переживаний, который назвала «Фронт». Он содержит стихи об отце, о военном Иркутске, о подвигах советских солдат, о женщине на войне, о мальчишках, которые бежали на фронт.

Когда я читаю эти стихи, я понимаю, как война ранит души людей, как врезается в память и не даёт забыть об этом страшном времени, пульсируя болью у виска. Бабушка вспоминала, как утопал в слезах вдов и детей военный городок Иркутска – «Красные Казармы», когда в октябре 1941 года стали приходить похоронки, этим извещениям о смерти не верили, ждали писем, надеялись на чудо. Стихи Константина Симонова «Жди меня» знали наизусть даже маленькие дети. Похоронку бабушка и её два младших брата получили тоже в октябре 1941 года, а когда она училась в четвёртом классе в школе № 23 г. Иркутска, то почти у всех её одноклассников отцы погибли на фронтах, и только у четырех мальчиков были живы отцы, потому что работали на оборонном заводе. Всех, у кого погибли отцы, называли «детьми погибших воинов», а позднее просто и коротко «дети погибших».

Наша семья трепетно хранит старую фуражку с красной звездой и блестящим околышем. Это фуражка моего прадеда, Кешикова Моисея Юльевича, она волнует и тревожит душу каждого члена нашей семьи. Бабушка рассказывала, что за право владения ею они, дети, боролись порой до крови. В этой фуражке было некое таинство: в подкладке и швах сохранились запах волос, запах пота и папирос – запах прадеда…

Я горжусь своим прадедом, горжусь его подвигом в далёком 1941 году, я чувствую, что он сделал это для меня. Я горжусь своей бабушкой, горжусь её сильным характером, горжусь её стихами, которые воспитали во мне это чувство гордости за свой город, за сибиряков, за свою Родину.

Держись, Германия, в Берлин

И мы гордимся. Что у нас

Сегодня многие факты той войны стирает не время, а люди со шкурническими интересами, но я не хочу верить, что русский народ забудет правду той войны: слишком много крови пролито за Правду, слишком много Боли оставила Великая Отечественная. Герои этой войны заслужили право памяти, и мы должны их помнить

Матросова не смейте забывать!

Не смейте забывать Гастелло!

Беспамятным, манкуртом, можно стать.

Бывает надо, чтоб душа болела.

(«Матросова не смейте забывать!»)

P.S.В своём сочинении я использовала стихотворения из сборника моей бабушки, Кешиковой Марианны Моисеевны (Кешикова М.М. Фронт: стихи. – Иркутск, 2002)

Иван Бураков, ученик 6 класса Алыгджерской школы-интерната, Нижнеудинский район

«…Да разве об этом расскажешь –

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На женские плечи легла!…»

Я хочу рассказать о моей бабушке – Ревякиной Галине Николаевне. Она родилась в 1931 году в маленькой деревне Назорное, что на окраине города Иваново.

Когда началась Великая Отечественная война, бабушка закончила первый класс. Весть о наступлении войны стала для всех страшным горем. Мой прадедушка Сорокин Николай Дмитриевич был призван в действующую армию и воевал на Ленинградском фронте. Дома остались моя прабабушка Прасковья Семёновна с детьми.

Когда фашисты подошли к Москве, в Иванове был введён режим общего затемнения. Чтобы от бомбёжек не вылетели стёкла в окнах, их заклеивали бумагой крест-накрест, а между рамами прокладывали солому, или завешивали окна плотной тканью, чтобы свет из окон не пробивался наружу.

Все школы в городе были отданы под госпитали, так как с фронта прибывали раненые, и их нужно было где-то разместить. Поэтому моя бабушка, как и другие дети, целый год не училась. Ребята собирали на полях колоски, мёрзлую картошку, чтобы не умереть с голоду. Мама бабушки приносила с камвольного комбината, где шили шинели для фронта, ватную пряжу, и моя бабушка вместе со своими сверстницами вязали из этой пряжи носки и варежки, которые потом отправляли нашим бойцам на фронт. В каждую посылку дети обязательно вкладывали письмо, чтобы подбодрить бойцов на фронте.

Было очень голодно. Неработающим иждивенцам давали по триста граммов хлеба, а работающим – по шестьсот граммов. Прабабушка, чтобы накормить всех маленьких детей, ходила по деревням и выменивала свои вещи на продукты.

Самым большим лакомством для маленьких ребятишек была пареная брюква, которую готовили в русской печи.

Домой она возвращалась по железной дороге, так было легче, чтобы не сбиться в темноте с пути. В один из таких дней моя прабабушка Прасковья Семёновна едва не погибла. Поезда, чтобы не привлекать внимания фашистских бомбардировщиков, ходили с потушенными огнями и не подавали никаких сигналов. И вот один такой поезд наехал на мою прабабушку, она чудом осталась жива, но после этого случая она стала совсем седой, а ведь ей было около сорока лет.

Через год моя бабушка Галя опять пошла в школу. Для занятий им выделили пустующую избу, где не было никакой мебели. Ученики сидели на полу и писали в тетрадях, сшитых из старых газет и обёрточной бумаги. Мою бабушку выбрали председателем совета отряда. В школе ученикам давали по две соевых конфеты и по кусочку хлеба. На совете отряда было решено относить выданный хлеб раненым в госпиталь. Однажды, когда бабушка вместе с двумя своими подругами понесли собранный хлеб раненым, на них напали подростки, которые попытались отобрать собранный для раненых хлеб. Одна девочка, испугавшись, убежала, а бабушка изо всех сил боролась с нападавшими. Но силы были неравными, и кто-то из подростков ударил мою бабушку ножом под левую лопатку. Вторая девочка позвала на помощь прабабушку Прасковью Семёновну, и та на саночках увезла маленькую Галю в больницу. Врачи долгое время боролись за жизнь моей бабушки, думали, что она не выживет. Дома уже готовились к похоронам Гали, специально в деревне прабабушка выменяла белый материал, чтобы потом похоронить Галю, но она осталась жива. А о случившейся трагедии напоминает огромный шрам от ножа на спине моей бабушки. Теперь она никогда не пройдёт мимо брошенной корки хлеба, обязательно поднимет её. А когда бабушка рассказывает об этом случае, по её морщинистым щекам текут слёзы. Всё внутри переворачивается от таких рассказов.

Когда госпитали стали закрываться, учеников опять стали переводить в здание школ. И бабушка со своими одноклассниками носили дрова с железнодорожной станции, чтобы хоть как-то обогреть здание школы. А дома топили сучьями, которые собирали ребятишки в лесу. Старшая сестра моей бабушки, Лида, работала на лесозаготовках, у неё были длинные красивые волосы. И вот когда она вернулась домой, разделась, то на неё было страшно смотреть. Моя бабушка рассказывает так: «Всё тело Лиды было покрыто вшами, а волосы, казалось, просто шевелились от вшей. И вот мама обрабатывала голову и тело Лиды керосином, чтобы избавиться от паразитов». Потом Лида стала работать на мясокомбинате и, чтобы поддержать маленькую Галю, тайком в рукаве, приносила домой немного мясного фарша.

В 1944 году с фронта привезли моего прадедушку на носилках. У него были перебиты ноги. Когда прадедушка немного оправился от ран, он занялся сапожным делом и стал шить тапочки, чтобы хоть как-то прокормить свою семью.

Весть о Победе все встретили с ликованием, люди смеялись и плакали от счастья, обнимались на улице с незнакомыми людьми, все ждали возвращения своих родных с войны.

После войны моя бабушка Галя закончила семь классов, работала на мясоперерабатывающем комбинате и училась на рабфаке. Потом поступила в Ивановский техникум физической культуры, участвовала во Всесоюзных соревнованиях по лыжным гонкам, играла в женский хоккей, бегала на коньках. Работая в спортивной школе, моя бабушка Галина Николаевна стала судьёй первой категории по лыжам и мастером спорта.

Впоследствии она закончила в Кинешме медучилище и по распределению была направлена в Иркутскую область. До самой пенсии моя бабушка работала в психоневрологической больнице, была на хорошем счету и имеет правительственные награды.

Сейчас наша бабушка живёт с нами в Тофаларии. Она с горечью вспоминает о войне, ей эти воспоминания даются с большим трудом. И когда она кого-то поздравляет с праздниками, то всегда, кроме крепкого сибирского здоровья, желает всем мирного неба над головой. В этом юбилейном году нашей бабушке исполнится восемьдесят четыре года. Она уже не может пойти на митинг 9 мая, так как не хватает уже сил. Но тяжёлые годы войны она не забудет никогда и хочет, чтобы обо всех ужасах фашистов знали другие люди и берегли мир на Земле.

Татьяна Середкина, ученица 8 класса Боханской школы №1, Боханский район

Посвящается всем труженикам тыла

Да разве об этом расскажешь, в какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть на женские плечи легла!

В то утро простился с тобою твой брат, или муж, или сын,

И ты со своею судьбою осталась один на один…

Ты шла, затаив своё горе, суровым путем трудовым,

Весь фронт, что от моря до моря, кормила ты хлебом своим.

Бросались в грохоте, в дыме, советские воины в бой,

И рушились вражьи твердыни, от бомб, начиненных тобой…

В этом году наша страна отметит семидесятую годовщину Победы в Великой Отечественной войне. Этот праздник, значимый для каждого россиянина, как дань памяти и глубокого уважения людям старшего поколения, всем, кто героически, самоотверженно приближал долгожданный день Великой Победы.

Война коснулась всех наших земляков. Сколько горя, беды принесла она в наши семьи. Почти в каждую семью приходили похоронки. Мы увековечили память об этой страшной войне. Об этом свидетельствуют музеи, архивы, книги-памяти, мемориальные плиты, памятники погибшим солдатам, где мы можем прикоснуться к памяти наших земляков, которые сражались на фронтах и в тылу.

На уроках истории, на классных часах мы много времени уделяем изучению материалов, связанных с Великой Отечественной войной. И затрагиваем тему «Труженики тыла в годы Великой Отечественной войны».

Меня заинтересовала данная тема. Захотелось больше узнать о военном времени, о людях, которые пережили трудные военные годы. Ведь о жизни простых людей в довоенные и военные годы мы почти ничего не знаем.

Я хочу рассказать о моей прабабушке, Серёдкиной Клавдии Тимофеевне, которая является труженицей тыла, о чем свидетельствуют ее награды, грамоты, которыми она была награждена в годы войны.

Трудное детство

Моя прабабушка родилась в селе Серёдкино, что стоит на реке Ангара. В большой многодетной семье, где было одиннадцать детей. Семья жила небогато, как говорит моя прабабушка, «что припасешь, то и покушаешь». Главой семьи был мой прапрадедушка, Добрышкин Тимофей Гаврилович, а прапрабабушку звали Варвара Нестеровна. Они воспитали семерых детей из одиннадцати, самые младшие умерли от болезней.

Моя прабабушка, Клавдия Тимофеевна, была самой младшей в семье, и был у неё ещё брат-близнец. С малых лет родители приучали своих детей к простому крестьянскому труду.

А скоро пришла большая всеобщая беда – война. С первых же дней войны началась демобилизация. Многие мужчины нашего села ушли на фронт, и бабушкин единственный брат, Дмитрий, также пошел на войну, хотя было ему всего шестнадцать лет. А моей прабабушке пришлось работать в колхозе за себя и за ушедших на фронт мужчин.

Работа в колхозе

Она часто вспоминает те трудные годы, нелегкую работу в колхозе. Хоть она и была совсем юной шестнадцатилетней девчонкой, но выполняла любую тяжелую работу. Не в счет были ни голод, ни холод, ни жара. Еще прабабушка вспоминает, что все время хотелось есть и спать. Помнит, как собирали в поле колоски, а мама лепешки пекла, из травы и свекольной ботвы варила суп. Помнит, как возила сено и силос на лошадях, которые тоже, как и люди, от изнеможения падали. Помнит, как грузили семидесятикилограммовые мешки с мукой и зерном на баржу, которая ходила по Ангаре от самого рассвета до заката.

«Помню, как утром идёшь на работу, а сама спишь, – вспоминает прабабушка. – Но мы работали из последних сил – так нужно было для Родины, для Победы. Мы понимали, что на фронте было куда труднее. Мы всегда помнили о наших отцах, братьях, мужьях, что сражались в боях за Родину, и считали, что мы в тылу тоже помогаем приближать Победу».

Как бы трудно ни было, они были тогда молодыми. Вечерами, после тяжёлого трудодня, молодежь собиралась и пела песни, хоть ненадолго забывая о трудностях военного времени.

Когда моя прабабушка рассказывает об этом, я слушаю, затаив дыхание, и представляю её молодой и красивой. Сколько она пережила и вынесла! А ведь была такая хрупкая.

Восстановление хозяйства

После войны прабабушка еще много лет проработала в колхозе. Вышла замуж за моего прадедушку, Серёдкина Андрея Яковлевича. Андрей Яковлевич был участником Великой Отечественной войны, пришел с войны в 1946 году и стал работать трактористом в колхозе.

Вместе они зарабатывали трудодни в колхозе. Тогда действовало правило: если не выполнишь норму, будешь выслан из колхоза. За трудодень давали несколько граммов пшеницы. У моего прадеда было еще четверо братьев. Их родители умерли рано, и они остались сиротами, и вот мои прабабушка и прадедушка воспитывали и поднимали их. Жили после войны впроголодь, видели только одну работу. Но эта работа спасала их от гибели, а главное – была уверенность в том, что послевоенные трудности пройдут, и в будущем будет хорошая жизнь.

Мы часто с бабой разговариваем о её тяжелой жизни, о тревожной молодости, и я удивляюсь, как она выдержала и вынесла на своих хрупких девичьих плечах все тяготы военных лет. И я понимаю, какое счастье – родиться и жить в мирное время. И я очень горжусь своей прабабушкой. Когда я вырасту, то буду обязательно рассказывать своим детям о войне, которая коснулась нашей семьи, чтобы сохранить память о войне и ценить мирное время, в котором мы живем.

Память о войне

В этом году моей прабабушке исполнится восемьдесят девять лет. Сегодня в её большой семье десять внуков, восемнадцать правнуков и один праправнук. Она до сих пор любит что-то делать дома: готовить, убирать; не может не работать. Но мы ее не оставляем без внимания, заботимся и бережём ее.

Мою прабабушку часто приглашают на различные мероприятия, посвященные Дню Победы. По словам прабабушки, «вера в Победу, Бога и свои силы спасли нас в те трудные годы, когда мы были хоть и голодные, холодные, но счастливые». «Когда мы услышали о том, что война закончилась, – продолжает вспоминать прабабушка, – мы плакали и радовались, и благодарили наших братьев и сестер – фронтовиков за то, что они добыли ценой своих жизней победу, о которой мы молились и днем и ночью».

Любовь близких

Клавдия Тимофеевна очень уважаемый человек, о ней писали в районной газете «Сельская правда». Мы свою прабабушку очень любим, она добрая, заботится о нас. Хотя ей уже много лет, но она всех внуков и правнуков помнит по именам, помнит все дни рождения. Мы научили её пользоваться сотовым телефоном, и она звонит и поздравляет всех детей, внуков и правнуков. Сегодня она так же живет в селе Серёдкино, у своего младшего сына Михаила. Когда мы к ней приезжаем, она бывает очень рада и гостеприимно встречает всех родных и близких. К сожалению, мой прадедушка уже умер, но он дожил до преклонного возраста, до девяноста двух лет. Память о прадедушке как уважаемом и авторитетном человеке сохранилась и в наши дни в селе Середкино.

В каждой семье складываются свои традиции, которые передаются от поколения к поколению. В нашей семье – это любовь, понимание, уважение к старшим и забота о близких нам людях. Еще мы любим в знаменательные даты собираться у прабабушки всей большой семьей Серёдкиных, где поем песни, слушаем пение наших бабушек. Мы, правнуки, просим прабабушку, чтобы она достала свои медали и медали прадедушки, и, в очередной раз, показала нам их. Эти награды были заработаны их потом и кровью. Для нас это – священная реликвия и святая память о тех тяжелых днях.

Все дальше уходят от нас те военные годы. Уходят от нас и наши родные, для которых та война – страшная страница жизни. Узнать правду о тех днях, передать её своим ровесникам – наша обязанность.

Беседуя с прабабушкой, я отметила её нежелание вспоминать о тех страшных годах. Объясняет она это тем, что вспоминать это тяжело и больно. Она вновь переживает то время. Самое главное, что я поняла, – всё уходит в историю: страдания людей, разруха, голод. Однако впечатления, чувства и эмоции людей, живших в то время, до сих пор волнуют собеседников. Наше поколение имеет возможность прикоснуться к войне через воспоминания живых свидетелей того времени. Сегодня рядом с ветеранами, тружениками тыла – мы, их внуки и правнуки. И связь поколений никогда не прервется.

Алена Ковалева, ученица 4 класса школы №4 г. Усть-Кута

Наша память – наша совесть

Моя бабушка, Наумова Лидия Михайловна, работает в школе номер четыре уже сорок пять лет. Моя мама, папа и брат Костя окончили нашу школу. Мама, Жанна Александровна Наумова, работает педагогом в техникуме. И вообще все Наумовы: дед, Александр Григорьевич, тетя, Надежда Григорьевна, тетя, Полина Григорьевна учились и работали в моей любимой школе, она наша родная школа. Она, как мамочка, всех научила, воспитала и проводила в дальний путь. Наша семья провела в школе более двести пятьдесят лет.

Моя бабуля, Лидия Михайловна (Махмудовна), окончила Иркутский педагогический институт, она трижды лауреат фестивалей в городе Иркутске. Бабуля очень бережно собирает и хранит наш семейный альбом, а я люблю её слушать, перебирать и читать старые пожелтевшие документы, приносить и рассказывать потом моим одноклассникам о подвигах моих прабабушки и прадедушки, они рассматривают ордена, медали и внимательно слушают.

Мой прадед Михаил Тимофеевич (Махмуд Тажетдинович, татарин) воевал с 1941 по 1945 годы, у него сохранились записи в красноармейской книжке, сколько он на фронте получил портянок и ремней, рубах и сапог. Раньше я не знала, что такое портянки, теперь знаю, что это кусок теплой ткани, которую наматывают на ноги, чтоб не мерзли. Со слов бабушки, мой прадед был очень смелый. Он был разведчиком – мотоциклистом, прадед любил технику и берег свой мотоцикл, чистил его, что б работал без сбоя. Я видела в кино большие пушки, из которых прадед бил фашистов.

У моего прадеда много наград – тринадцать, и он дошёл до Берлина. У меня есть большойглобус, и я на нём нахожу все города, через которые прошёл мой прадед, он умер 19 ноября 1993 года.

Бабушка мне рассказывала, что мой прадед Михаил защищал город Ленинград на Синявиных высотах и получил за это награду. А у бабушки есть подруга, Баранова Нина Сергеевна, она – блокадница Ленинграда. Потому бабушки Лида и Нина плачут и говорят: вот, какая, у всех нас судьба.

Я решила побеседовать с Ниной Сергеевной и расспросить ее обо всем.

– Я родилась в 1935 году в Ленинграде, – начала свой рассказ Нина Сергеевна. – В сорок первом началась война. Мне было около шести лет. Мы тогда были на даче. Мама, бабушка моя, братишечка мой маленький и отчим, который работал в депо. Вот мы услышали: началась война. И мы сразу с дачи уехали, а в городе началось смятение. Все кругом говорили: «Началась война!» Начинается бомбёжка, столько самолётов летело на Ленинград, чёрные тучи просто были…

Мы все бежали в бомбоубежища. Я думала, что я уже большая девочка, беру свою куколку матерчатую, и мне потом мама дала мешочек, где у меня все данные на шее висели, а то мало ли, разбежимся потом…

Бежали кто куда: кто в подвал, кто по улице бежит. Это я так помню. Бомба влетела на весь пролёт. Лестница была вся искорёжена. Мы как-то попали в свою квартиру, голод начался, но, конечно, какие-то запасы еще остались.

Я помню, как нам выдали карточки, и по карточкам стали выдавать определенное количество продуктов. Кашку какую-нибудь варила мама, и мы с братишкой за маленький столик садились. А он у нас маленький, шустренький был, и он все мне кричал: «Ниня! Ниня!»

Потом как-то так получилось, что он хотел кушать и, сидя в кроватке, головкой об стенку бился. Мы отодвинули кроватку, вызывали врача, и она порекомендовала сдать его в больницу. Сдали мы его в больницу и так назад и не получили. Умер он там у нас.

В 1944 отправили нас в эвакуацию, на Алтай. Спасибо сибирякам – они приняли нас, обогрели и фактически выходили. Вернулась я в 1945 в Ленинград. Но наша квартира была занята другими жильцами…

Второй мой прадед, Наумов Григорий Михайлович, был по образованию учитель. В 1938 году 21 июня указом народного комиссариата за № 49855 получил звание учителя начальной школы, закончил Иркутскую среднеучителькую семинарию и был назначен директором школы в деревне Юхта. Это родина моих родных Наумовых и моего деда Александра. Там есть обелиск павшим героям в Великой Отечественной войне, там много Наумовых. А ещё он с детьми выращивал арбузы, это рассказывала его ученица в деревне Юхта – Исаева Агния Тимофеевна. Его очень любили дети, он был добрый. Он тоже воевал, в его военном билете написано, что он воевал с японцами и получил боевые награды.

Ещё мне бабушка рассказывает про свою маму, Анну Владимировну, которая живет в городе Братске, ей девяносто пять лет. Моя прабабушка прошла всю войну и дошла до Берлина. Она работала в госпитале, спасала раненых и тоже получила боевые награды. У неё много старых, военных фотографий, где она с подругами в Германии. Войну она прошла со своей родной сестренкой Надей, которую она забрала с собой после того, как на глазах у всех односельчан деревни Залежки Невельского района Псковской области немцы расстреляли их маму, Устинью Петровну, за то, что её дети были в партизанах и в Красной Армии. Прабабушка не любит рассказывать о войне, говорит, очень страшно было. Прабабушка Аня очень веселая, делает зарядку утром и вечером, крутит хула-хуп до ста раз, вместо гантелей приспособила два железных утюга, обливается холодной водой, занимается дачей, знает много стихов и любит читать. На праздник Победы всегда получает поздравления от Президента России В.В. Путина, от мэра города Братска получает дорогие подарки. Её все любят за веселый характер. Её фамилия занесена в книгу «Солдаты Победы», на странице сто тридцать три – Тимофеева Анна Владимировна.

Мы на семейном совете решили нашему школьному музею подарить фотокопии документов и мультимедиа о нашей семье Наумовых. Мы все очень любим наш городок и те места, где жили наши деды. Бабушка всех детей и внуков свозила в деревню Юхта, рассказывала и показывала школу, где работал прадед, дерево – тополь во дворе школы, которое он посадил. Из старожилов почти никого не осталось, а память живет.

«Давно закончилась война, давно с войны пришли солдаты. И на груди их ордена горят, как памятные даты, – За Брест, Москву, за Сталинград, и за блокаду Ленинграда, за Керчь, Одессу и Белград, за все осколки от снарядов».

Я писалась сочинение и очень волновалась. Скоро День Победы, семьдесят лет как закончилась страшная война. Когда все документы посмотрела, почитала и поняла, я тоже причастна к великой победе, я – правнучка победителей.

«Я не напрасно беспокоюсь, чтоб не забылась та война:

Ведь эта память – наша совесть. Она как сила нам нужна».

Екатерина Воронина, ученица 9 класса Янгелевской школы, Нижнеилимский район

По праву памяти.

По дорогам сорок первого года на восток шли тысячи эшелонов. Они увозили от войны, оккупации нашу индустрию.

Позже историки подсчитали: до конца 1941 года было эвакуировано около 1523 промышленных предприятий. Полководцы сравнили работу в тылу с крупнейшими победными сражениями Великой Отечественной войны. Английский публицист А. Верт назвал ее в числе «самых поразительных организаторских и человеческих подвигов Советского Союза во время войны». Да, это действительно был подвиг.

К концу сорок первого фашисты захватили значительную часть европейской территории Советского Союза. Наша страна лишилась многих индустриальных центров, которые до войны давали значительную часть угля, железной руды, электроэнергии, металла. Восполнить потерю предстояло восточным районам – Уралу, Сибири, Казахстану. Вся тяжелейшая работа в тылу легла на плечи женщин, стариков и подростков.

Готовясь к классному часу, посвящённому семидесятой годовщине нашей победы над фашизмом, я, ученица девятого класса, познакомилась с двумя пожилыми жительницами нашего посёлка, своими глазами видевшими войну. Наша учительница поручила мне и моей подруге пригласить их в класс и взять интервью, чтобы написать о тружениках тыла и потом рассказать о жизни наших ровесников в годы Великой Отечественной войны.

Мы специально пригласили бабушек (нам они, действительно, годятся в бабушки, так как одной восемьдесят четыре лет, а другой – восемьдесят шесть лет), чтобы они рассказали свои истории одновременно. Сама по себе знаю, что вдвоём не так волнуешься, как один, да и воспоминания одной помогут что-то вспомнить и другой.

«Своих» бабушек мы решили встретить на школьном крыльце. Первую, Тарасову Анну Семёновну, мы знали с первого класса: она была нашей подшефной. А вот Огневу Надежду Григорьевну мы видели издалека: она недавно приехала в наш посёлок. «Здоровы ли бабушки? Придут ли они?» – думала я. И вдруг весёлый и приветливый голос нашей старой знакомой оторвал меня от дум:

- Здравствуйте, Анна Семёновна, рады Вас видеть!

За ней сзади, тяжело опираясь на палку, поднималась по ступенькам худенькая бабушка в очках.

– Огнева Надежда Григорьевна, – представилась она, – здравствуйте!

Открыв двери, мы пропустили своих гостей и поднялись вместе с ними в класс.

Объяснив, для какой цели мы будем брать интервью, мы уже задали первый вопрос:

– Где застала вас война, и сколько вам было лет тогда?

Первой заговорила Анна Семёновна. Было видно, что она волнуется:

– Когда началась война, мне было двенадцать лет, жили мы тогда в Красноярском крае Каратузском районе в селе Сагайское, в колхозе «Заветы Ильича». Отца, Таратунова Семёна Вавиловича, тридцати восьми лет, конюха, забрали на фронт 28 августа 1941 года, а пришёл с фронта в августе 1945, воевал в инженерных войсках, награждён восемнадцатью наградами. Мама, Прасковья Захарьевна, всю войну убирала хлеб серпом, за что была награждена медалью. Сестре младшей, Татьяне, было одиннадцать лет.

– А меня война застала в Иркутской области Черемховском районе, в колхозе. Я была поменьше, девяти лет, – начала свою историю Надежда Григорьевна, и глаза её тут же наполнились слезами. Вытерев платком глаза, а затем и всё лицо, она продолжила рассказ:

– Уже в детстве моему поколению пришлось испытать голод, холод, нелегкий труд. Во время войны нам, детям, пришлось трудиться, как взрослым. В селе был колхоз, который имел огромный огород, посевы. Нас, детей, просили помочь полоть овощи. С утра мы уходили из дома и работали до вечера, пропалывали морковь, свёклу, картошку и другие культуры. Причём с нами не было учителей, каждый понимал, что наш труд нужен фронту. Прополем овощи, а нас посылают полоть пшеницу, рожь, которые зарастали; так мы, с утра до вечера, и работали. В военные годы поля обрабатывались плохо, поэтому сорняки надо было убирать, иначе не получишь урожай. И мы, дети, работали. Учебный год у нас начинался с первого октября, а весь сентябрь мы с утра уходили на поля, сгребали пшеницу, рожь, ведь техники не было: машины все ушли на фронт.

Подрастали мы, и больше работы доставалось нам. Работали на зернотоках. Комбайн молотит, а работа тяжёлая. Если поставят тебя под зерно, там трудно оттаскивать мешки. Если солому отгребать, там вообще запаришься. Работали, как взрослые. Домой придёшь – и спать. Было голодно. Весной собирали мёрзлую картошку на еду, колоски – на полях. А какая одежда-то была?! Горе, а не одежда, та, что доставалась с чужого плеча. Купить-то что-нибудь было негде. В школе было холодно. Школа была деревянная, трёхэтажная. Отопление печное. Так вот мы сами собирали дрова (благо, что в селе был лесозавод и шпалозавод), на тележки осенью, а зимой на санки собирали, везли в школу. В каждом классе родители ставили железные печки, а дежурные должны были обеспечить печь дровами и следить, чтоб топилась печь. Если сломается стекло в окне, фанеркой забьют, но она ведь не держит тепло. Вообще, было холодно и голодно.

В селе был госпиталь, иногда ходили туда, готовили концерты раненым, писали письма с их слов родным.

Было видно, что нелегко даются воспоминания этой пожилой и много повидавшей женщине, она часто останавливалась, вздыхала, а потом и вовсе остановилась.

Воспользовавшись паузой, о своём военном детстве тихо, и даже с гордостью, стала рассказывать Анна Семёновна:

– Помогали матерям: управлялись со скотом, доили коров, ссыпали пшеницу в мешки, завязывали и грузили на подводы. Коноплю вымачивали в болоте, вытаскивали из воды, складывали, а взрослые мяли куделю, чтобы изготавливать одежду, посылали на фронт. Ходили в школу редко, в основном, работали на ферме, на полях, на складах. Протравляли семена химикатами. Пололи босиком осот,… руки все ободраны, Ногам больно … Старались, чтобы на корешки не наступить. Заготавливали сено, гребли, переворачивали, на волокушах скирдовали, снопы вязали. Для фронта всё сушили: морковку, лук, свёклу. Комиссия устанавливала, сколько какой семье надо было сдать мяса, молока, сметаны, масла… Кроме натурального налога, собирали по дворам и денежный налог. А не сдашь, могли и посадить.

Однажды маме удалось сэкономить несколько яиц, молоко, сметану (сами недоедали, жили впроголодь), чтобы продать в районе и отдать налог. Семь километров топала я, чтобы продать. Продала, как сейчас помню, триста шестьдесят рублей наторговала. А когда домой пришла, обнаружилось, что деньги украли. Долго ревели втроём: я, мама и сестрёнка. Спасибо соседкам: по деревне насобирали и уплатили за нас налог – всхлипывая и утираясь, завершила свою очередную невесёлую историю из далёкого и незабываемого детства наша подшефная Анна Семёновна.

Мы решили перевести разговор на тему «повеселее»:

– А как вы учились во время войны?

– Мы учились и старались получать хорошие оценки. Из нашей семьи ушли на фронт три брата и сестра. Поэтому старались учиться: не напишешь же им, что учусь плохо, – с гордостью сообщила Надежда Григорьевна. А Анна Семёновна добавила:

– В классе было тринадцать девчонок – учительница с вечера обойдёт, задание даст, что кому выучить. Учиться очень хотели, да возможности не было. Бывало, учишь уроки, а плохо видно: керосиновая лампа, фитилёк, ничего не видно. Бумаги писать не было, на газетах писали между строк… А к тому ж ещё вечно голодные. Хорошо, что картошка была. Её родимую и варили, и пекли.

– И жарили, – добавили мы.

– Масло-то откуда, жарить?! – удивились старушки.

Нам стало неловко от того, что мы не можем себе представить жизни без масла, хлеба, без тетрадей, которых у каждого дома целая уйма, без необходимых и нужных вещей. Нам стало неловко за своих одноклассников, которые не хотят учиться, и их «тянут за уши».

Мы долго благодарили своих гостей и, проводив их, рассматривали фотографии, которые они нам оставили. На нас смотрели маленькие девчушки, вынесшие на своих плечах всю тяжесть войны, приближавшие победу вместе с матерями и сёстрами.

В этот день я долго не могла заснуть: передо мной вставали лица наших рассказчиц, их далёкое военное детство… И мне радостно было от того, что я открыла ещё одну страничку в истории Великой Отечественной войны и смогу рассказать её своим одноклассникам.

100 лучших сочинений: часть 3.1 "Тыл"

Читайте также