По рассказу М.Шолохова "Судьба человека"

Начнём с того, что мы подразумеваем под «духовным миром». Часто духовный мир (состояние, жизнь, рост) человека путают с душевным. Когда я, например, слышу или говорю о духовности, я всегда вижу перед собой незримую связь человека с Богом. Более того, его зависимость от Отца Небесного. «Иисус прожил Свою земную жизнь в полной зависимости от Бога, как и мы все должны жить (если желаем быть духовно здоровыми и развитыми людьми. – В.Н.). Подобная зависимость не разрушает человеческой личности. Напротив, человек только тогда достигает истинного и полного выражения своего личного ”Я”, когда живёт в полной зависимости от Бога. Только таким путём личность добивается своего. Только так люди становятся духовными личностями», – говорит Дональд Бейли (1). Но как быть с тем, кто прожил жизнь без Бога в сердце и разуме? Можно ли говорить о нём как о духовно развитой личности? На размышления о духовном в произведении Михаила Александровича нас натолкнули не скупые упоминания о церкви, не глупая (на первый взгляд) смерть верующего в храме, не употребление библейских сравнений, но внутренний мир самих героев: их отношение друг ко другу, к окружающим людям, к обстоятельствам жизни, к миру в целом… Ведь любая жизненная, пусть самая обыденная, ситуация в действительности имеет своё мистическое измерение. «…Обыденной реальности вообще нет. На самом деле всё мистично, во всём проявляется либо светлая, либо тёмная духовность. А мы этого чаще всего не замечаем», – утверждает Виталий Каплан (2). На самом деле в нашей жизни тема Бога всегда была, есть и будет присутствовать в скрытой ли или же явной форме… То, что не сказано словами, показано во взаимоотношениях людей с окружающим их миром. Именно об этом говорил апостол Павел: «…ибо, когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чём свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую…» (3; Рим. 2:14-15). В ноябре 2003 г. по ТВ шла передача «Надежда есть», и нам хочется вспомнить высказывание народного артиста Сергея Безрукова, с которым нельзя не согласиться. Он говорил о том, что человек на подсознательном уровне, хочет он этого или нет, имеет эту связь с Богом, иначе откуда бы слова, слетающие с наших уст: «О Боже!», «Господи, помоги!», «Слава Богу!» и т.д. Подобные фразы: «Как Бог свят», «Боже тебя упаси», «подай Бог» и др. – тут и там звучат в речи и шолоховских героев. Но по порядку… М.А. Шолохов в своём рассказе умело описал суровую правду жизни с её трудностями и горестями, запечатлел борьбу за идеалы человечества. За идеалы… Как это ни грустно, именно идеалы того времени зачастую порождали у самих же борцов презрение и ненависть к людям: заметьте, как отзывается Андрей Соколов о неразумных жёнах («дура», «шалава»), о малодушных сослуживцах («слюнявые», «сука в штанах», «хлюст», «мокрая душонка» и т.д.), о человеке, который из страха за свою жизнь доносит коменданту лагеря на своих товарищей («подлец»), о том же коменданте («гад», «змея»), о майоре-инженере («толстяк»), о безжалостных немцах («проклятые Богом гады и паразиты»)… Но самое страшное, что сражающиеся за идеалы тех лет не только не ценили жизнь человека (подумайте, почему Андрей оставил в живых майора-инженера, – совсем не потому, что его жизнь была для Андрея бесценной), но и сами переступали через человеческие жизни (вспомните убийство Крыжнева). А ведь все они – люди с присущими им грехами и отрицательными качествами… Да, мы не должны принимать отрицательное в людях, но мы и не должны отвергать самих людей, ибо человек сам по себе гораздо больше и ценнее. И тем более нет у нас права убивать, каков бы ни был предлог! «…Настоящая, неискаженная христианская любовь – это любовь ко всем людям, без исключения. Это умение в каждом человеке видеть ”ангела, взятого в плен сатаной”. Другой вопрос, в чём конкретно будет выражена любовь к негодяям. Вовсе необязательно в подставлении щеки. Иногда лучшее, что можно сделать для подлеца, – это выйти против него с оружием в руках. Но и в этом случае главное – внутреннее сочувствие человеку, вера в то, что у него есть шанс исправиться, стремление помочь ему, не насилуя при этом его свободной воли», – говорит Виталий Каплан (2). Мы затронули тему любви. И тут же возникает два вопроса: что есть любовь и кого нам нельзя не любить, а кого не любить разрешается? Начнём отвечать в обратном порядке. Апостол Матфей, пересказывая слова Иисуса Христа, говорит, что первая заповедь есть та, что призывает человечество возлюбить всем своим сердцем и всем своим разумом своего Творца – Господа (3; Мтф. 22:36-38). Вторая заповедь – возлюби ближнего своего, как самого себя (3; Мтф. 22:39). Кто такой «ближний», объяснять не будем, – понятно, что человек (нет ни “своих”, ни “чужих”; сравните: «нет ни Еллина, ни Иудея» (3; Кол. 3:11)). Возможно ли? Так что же такое любовь? Апостол Иоанн утверждает, что «Бог есть любовь» (3; 1 Ин. 4:8). «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит» (3; 1 Кор. 13:1-7). Какое отношение имеет тема христианской любви к рассказу «Судьба человека»? Разве она может быть отражена в произведениях того времени? Значит, может, раз отражена. Каким образом? Достаточно вспомнить жену Андрея, Ирину! Ирина без единого назидательного, обличительного и т.п. слова добивалась такого драгоценного в очах Бога «Прости!» Не было в её поведении места упрёкам, крикам, скандалам – только любовь и кротость… О, как близок нам образ Ирины! Познакомившись с ней «весёлой» и «угодливой», «ласковой» и «тихой», с ней смиренномудрой, более глубоко начинаешь понимать библейские истины, записанные апостолом Петром (3; 1 Пет. 3:1-4). Да, о Боге, о вере нет ни слова, но что не сказано, то показано. Обладает ли такой же любовью Андрей? Нет, у Андрея Соколова не было этой любви к людям. «Любить – значит жалеть», – говорил народный артист Сергей Образцов. Но нет этой жалости у нашего героя… На первом месте, увы, идеалы… А ведь способность жалеть от возраста, ума, образования и прочего не зависит. Этим наделяет только Бог. Андрей Соколов был рожден в эпоху массового атеизма. Поэтому нет тесной связи с Творцом, отсюда и неумение прощать (тот же яркий пример с Крыжневым: даже после убийства у Андрея ни разу не мелькнуло сожаление о содеянном, – более того, ненависть к убитому ничуть не уменьшилась: «…будто я не человека, а какого-то гада ползучего душил…» – свидетельствует сам герой). Андрей часто впадает в осуждение других (вспомните его размышления по поводу писем с фронта). Неправильное духовное состояние Андрея Соколова (а точнее сказать духовная мёртвость) влечёт за собой крушение мечтаний о своём будущем и будущем сына Анатолия. Именно поэтому верующему легко понять, почему автор рассказа «хоронит» «последнюю радость и надежду», как говорит герой; легко понять, откуда эти глаза «словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть». Эта «смертная тоска», безысходность и пустота диаметрально противоположны вере, надежде и любви, которые пребывают с верующим человеком, по словам апостола Павла (3; 1 Кор. 13:13), и к которым, на наш взгляд, шаг за шагом идет главный герой. Ведь, несмотря ни на что, Бог всегда рядом! Мы можем видеть Божью милость в том, каким образом Андрей избежал смерти в лагере: «…и до того растерялся от такого неожиданного поворота, что и спасибо не сказал…» – говорит Андрей. Мы можем видеть Божью милость в том, что Андрея прикрепляют к немцу-инженеру. А сколько раз Бог дарует Андрею жизнь: в первый раз, когда Андрей мчался к сослуживцам со снарядами и его машина взорвалась; во второй раз после побега, когда он был истерзан собаками; в третий раз, когда на него донесли коменданту лагеря… Для чего Бог делает это? «Благ Господь», – говорили ещё пророки, в частности Наум (3; Наум 1:7). Бог благ, а потому Он даёт человеку время и возможность, пройдя через испытания и трудности жизни, приблизиться к Царствию Небесному, к Своему Создателю настолько, насколько это возможно. И Андрей делает пусть неуверенно, пусть тяжело и не слишком широкие, но шаги к Богу через сердечное раскаяние в своей грубости с женой Ириной в минуты расставания; через душевную благодарность военврачу, которому несколько минут назад он же бросал фразы вроде «ты, видно, ветеринар, а не людской доктор», «бессердечный ты человек», «фашист несчастный»; через воистину отцовскую (не по плоти, но по Духу) любовь к Ванюшке… «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (3; 1 Кор. 13:13). Именно любовь зажёг в Андрее Соколове новый Лучик, имя которому Ванюшка, от которого «на душе стало легко как-то и светло», говорит герой рассказа. Ни разу мы не видели, чтобы Андрей когда-нибудь плакал о родном сыне, даже стоя возле гроба, и только Ванюшка, этот Лучик Света пробил сожженное горем и безверьем сердце Андрея Соколова. Как мало слов об Анатолии! Ещё меньше о Настеньке и Олюшке. Андрей несколько раз упоминает о том, что гордился сыном: его способностями к математике во время учебы, его «капитанством» и «командирством» во время войны, но заметьте: ни слова о любви! А ведь гордость и любовь идут разными путями. Настоящая любовь «не гордится», пишет апостол Павел (3; 1 Кор. 13:4). Однако это вовсе не означает, что Андрей – плохой отец. Андрей следует Божьему Слову в исполнении своих семейных обязанностей: «Всю получку домой несу, семья стала числом порядочная, не до выпивки», – говорит он. Не думаю, что эти деньги доставались Андрею легко. А разве не сказано в Бытии: «В поте лица твоего будешь есть хлеб…» (3; Быт. 3:19)? Размышляя о любви, хочется процитировать апостола Иоанна: «…любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение…» (3; 1 Ин. 4:18). Мы видим, что Андрей не имеет страха перед смертью (вспомните его чувства в тот момент, когда его окружили немцы после взрыва: «…никакой паники, ни сердечной робости в эту минуту у меня не было»). Андрей, не находя объяснения своему состоянию, говорит: «…как потешно человек устроен…» Но у верующих людей есть другое объяснение, начиная с того, что человек «дивно устроен» (3; Пс. 138:14). Верующие не боятся смерти, ибо смерть для них, говоря словами апостола Павла, есть «приобретение», а «жизнь – Христос» (3; Флп. 1:21). Более того, в верующем человеке живёт большое «желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (3; Флп. 1:23). Большинство людей, не знающих Бога, не имеющих надежды и веры в жизнь вечную, боится смерти. Возвращаясь к утверждению апостола Иоанна о том, что «любовь изгоняет страх», можно предположить, что уже на тот момент у Андрея были начатки настоящей любви. Посмотрите, как он дальше описывает события. Казалось бы, к кому, как не к фашистам, должна быть у советского солдата особая ненависть, но, как ни странно, мы не находим такой обостренной ненависти у Андрея. «Чернявый», «как волчонок» – какая-то мягкость в этих описаниях. Здесь же следует отметить, что Андрей, снимая с себя сапоги, запрошенные «чернявым», а вместе с ними и ненужные немцу портянки, тем самым угождает Богу (3; Лук. 6:29). Бог помещает Андрея в такие жизненные обстоятельства, которые и без знания Слова Божьего помогают понять, что значит находиться в плену… Андрей прекрасно знает, что такое плен: «Ох, браток, нелёгкое это дело – понять, что ты не по своей воле в плену. Кто этого на своей шкуре не испытал, тому не сразу в душу въедешь, чтобы до него по-человечески дошло, что означает эта штука», – говорит главный герой рассказа. Когда человек пережил подобное, думается, не так сложно ему «в душу въехать, чтобы до него по-человечески дошло», что означает быть «не по своей воле в плену» греха… Андрею Соколову также хорошо знакомы не просто трудности жизни, но «нелюдские муки», которые он испытал в лагере. А это даёт возможность понять нечеловеческие муки Иисуса Христа, умиравшего на Голгофском кресте. Мы можем заметить близость Андрея ко Христу и в том, как поступает он с хлебной буханкой: «донесу ребятам», «всем поровну»… А ведь он был настолько голоден, но, несмотря на это, думал о других! Сравните: даже в момент смерти, будучи пригвожденным ко кресту, Иисус думал не о Себе, но о человечестве: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (3; Лук. 23:34). Плен для Соколова не просто школа жизни, но особое благословение от Господа. «Если невозможна нормальная, естественная религиозная жизнь – Бог всё равно найдёт какие-то пути, чтобы привести к себе обманутых. » – говорит Виталий Каплан (2). Закончить размышления хотелось бы именно словами Виталия Каплана, который писал, что «человек хранит в себе образ и подобие Божии, и потому ему присуща способность различать доброе и злое, справедливое и несправедливое. К добру человек стремится, зло его расстраивает, тяготит… …”Общечеловеческие” наши ценности — это на самом деле ценности евангельские. Пускай многие об их происхождении забыли (или не знали), но это действительно так» (2).